Дежавю
Шрифт:
Адель, внешне казалась совершенно отрешенной, но внутри ее сердца бушевал настоящий ураган эмоций. Она отчаянно боялась быть такой уязвимой в руках незнакомца, затем она вспоминала мой голос и уговаривала себя, что все окончится хорошо. Ее желания и эмоции мелькали так быстро, что я еле улавливал их суть и направление. Я даже украдкой поглядывал на нее, потому что меня поражало ее самообладание – такая спокойная внешне и такая страстная внутри. Если бы я не слышал ее мысли, то мог бы подумать, что она практически спит.
Пару минут мы продвигались молча, я «слушал», вдруг она снова вспомнит тот пугающий эпизод из ее прошлого? Адель тем временем маялась от молчания, желала заговорить со мной, но не знала, стоит ли. А вдруг это будет ошибкой? Она еще крепче обняла пилу, а я просил небо, чтобы она не порезалась об острые зубья, иначе я могу не совладать с собой, если выступит хотя бы одна капля крови на ее руках. Но любопытство пересилило смущение, и она все-таки решила заговорить со мной.
– Надеюсь, сударь, что вы не очень устали? – сказала она, слегка стуча зубами от холода. – Моя матушка щедро отблагодарит вас за помощь, – добавила она негромко.
Но я только улыбнулся и кивнул головой, тем временем думая, как вызвать у нее нужные мне воспоминания. В крайнем случае, можно применить гипноз или просто спросить у нее практически напрямую.
– А где, позвольте спросить, ваша лошадь? Или вы шли домой пешком? – спросил я ее.
– Лошадь убежала… – сказала она неуверенно, думая как же объяснить, чего та испугалась.
Она запретила себе вспоминать о том инциденте в амбаре, просто захлопнула мысли «на замок», чтобы подумать об этом позже. Она вздохнула и неуверенно ответила:
– Знаете, мой конь просто не объезжен как следует. Он испугался… чего-то, скинул меня на землю и теперь, надеюсь, бредет домой…
– Да, такое часто случается с необъезженными лошадьми, – сказал я, пытаясь скрыть свою досаду от того, что мне не удалось хоть что-нибудь узнать. Ну, ничего, есть еще масса приемов вытащить из ее воспоминаний то, что меня интересует.
Прагматично строя планы, я почему-то украдкой посматривал на нее. Просто не мог оторвать взгляда от капелек дождя, дрожавших на кончиках ее ресниц, от тонких нежных рук, ее мокрых волос, которые обрамляли прекрасное лицо. Интересно, а она любила кого-то? Ее сердце свободно? Меня вдруг взволновал этот вопрос. Я же не знал на собственном опыте, как это происходит. А она знала? Жила ли когда-нибудь в ее сердце любовь?
«Лаванда, фрезия, бугенвиллея?» – гадала тем временем Адель, пытаясь определить, чем же от меня пахнет. Теперь она увлеклась моим привлекательным запахом. Было смешно видеть, с каким целомудренным видом она полулежала на моих руках, и читать ее полные восторга мысли.
Она была крайне смущена и заинтригована, пытаясь найти рациональное объяснение такой реакции на меня. Перебрав много вариантов, она интуитивно нашла успокоивший ее ответ. Решила, что я напоминаю ей о погибшем брате и отце. И тут, одним коротким всплеском, память вернула воспоминания о том дне, который она хотела бы забыть.
Она снова вздохнула и с горечью думала о том, как местный священник отказался хоронить отца и брата на местном кладбище, потому что их нашли в Проклятом Урочище. А там водилась нечистая сила и всякий, кто ходил туда, считался ведьмаком. Местные жители неизменно придумывали все больше небылиц про это место. Вокруг того Урочища находили мертвых птиц, лисиц и других лесных животных. Все это, по представлениям местных, считалось следствием колдовства. А ее папа и старший брат Жан были другого мнения. Они считали, что животные отравлены неизвестной субстанцией, которая, словно пары невидимого эфира, расточалась над землей в том месте. Ее отец всегда докапывался до сути вещей. Поэтому однажды взял свои приборы для исследования и ушел с Жаном якобы на охоту в тот день, когда она увидела бледного незнакомца в амбаре. Адель вспомнила, как смотрела на их удаляющиеся фигуры и плакала от того, что ей никто не поверил, когда она рассказала об опасном чужаке. Если бы она знала, что видит их в последний раз…
Через двое суток их нашли.
Так Адель наполовину осиротела, но это было не главное. На шее Жана мама нашла две раны, и он выглядел сильно исхудавшим. У отца шея была сломана, а на спине, словно от удара лапы медведя, зияли три глубоких раны. Она все это тщательно скрыла, похоронила мужа и сына под раскидистым кленом возле реки, и в страхе они покинули те места.
Я стал внимательнее вслушиваться в ее воспоминания. Некоторые события из моего прошлого всплыли в памяти. Жан, судя по всему, погиб от нападения моего сородича, а отец от нападения оборотня. Меня это обеспокоило, потому что, судя по ее воспоминаниям, это было не так далеко отсюда по меркам вампиров и оборотней. Мы измеряли расстояние континентами и время – десятилетиями, а это нападение произошло всего год назад.
Мы временами обнаруживали стаи оборотней и все силы бросали на то, чтобы выследить и уничтожить их, потому что их количество за пару лет могло возрастать в разы. А потом они нападали на нас, то по одному, то всей стаей. Поэтому, как только они появлялись на наших территориях – даже прекращались междоусобные войны между кланами, и мы прилагали максимум усилий для их уничтожения.
Когда мы выбрались из влажной долины, нас ожидал крутой подъем в гору. Учитывая дождь, это было непростой задачей. Для смертного. Я уверено зашагал вверх, не сбавляя темпа. Потому что девушка уже сильно продрогла, и не нужно было вдыхать ее запах, чтобы определить переохлаждение. Но она, казалось, совсем этого не замечала.
Девушка неловко пыталась плотнее закутаться в мокрый плащ и дрожала, неосознанно стремясь крепче прижаться ко мне. Она совершенно точно знала, что ни за что просто так меня не отпустит. И уже достаточно долго перебирала возможные вопросы и полные достоинства фразы, которыми надеялась продолжить наше знакомство. Больше всего на свете она не боялась заболеть и умереть от горячки. Нет. Она боялась, что я уйду и она больше никогда не увидит меня. Юная особа даже решила придумать какую-то причину, чтобы пригласить меня на ужин. Но боялась, что ее мама не допустит этого. Как снова заговорить, она не знала, хотя очень хотела услышать мой голос. Я бы рассказал ей, сколько раз этот бархатный голос давал приказ на уничтожение… А пока что мы продвигались к дому в полной тишине, которую только разбавляло мерное хлюпанье моих сапог по вязкой грязи.
Адель очень хотела посмотреть наверх, но ей мешала выбранная тактика отчужденности. И это было мудро с ее стороны, хотя ей очень хотелось увидеть мое лицо. Я для верности немного повернул голову в сторону. Чего только люди не думали, глядя на меня. Лидировали суеверный страх и подозрения в причастности к нечистой силе. А мне не хотелось, чтобы она снова испугалась. И почему меня это волнует? Мне не стоило и дальше ею очаровываться, потому что в таком случае мне будет труднее… выполнить требование закона.
Но она была такой ранимой и светлой, наблюдательной и мечтательной одновременно! Я словно окунулся в неведомый доселе мир. Более светлый, словно раскрашенный витраж в солнечный день и, к тому же, неразбавленно-чистый. Я не хотел потерять ее. И определено не хотел убивать.
Обнаружить такое стремление в себе мне было само по себе обнадеживающе. Невероятно, но за какой-то час общения с Адель я почувствовал такой прогресс на пути к внутренней свободе, что от этого открытия неосознанно остановился.