Чтение онлайн

Моя рука невольно сжала бокал. Шампанское слегка выплеснулось на пол.

— Моему брату, вероятно, удобно в Кремле. Говорят, что дворец роскошно меблирован, — сказал кто-то рядом с нами. Жозеф! Король Жозеф! — Только гений моего брата мог так быстро провести эту кампанию. Теперь наши войска будут зимовать в Москве.

Но Талейран медленно покачал головой.

— Я не могу, к сожалению, разделить мнение Вашего величества. Полчаса назад прибыл курьер. Москва уже пятнадцать дней в пламени. Кремль тоже горит.

Издалека донеслась мелодия вальса. Пламя свечей слегка дрожало. Лицо Жозефа казалось маской, бледность при свете свечей была просто зеленоватой, глаза округлились, губы задрожали. Талейран, очень спокойный, смотрел на него, слегка прищурив глаза. Он был так спокоен, точно услышал эту потрясающую новость уже давно и успел привыкнуть к ней.

Москва горит! Москва горит уже пятнадцать дней!

— Как могло случиться, что Москва загорелась? Почему начались пожары? — спросил Жозеф дрожащим голосом.

— Это работа поджигателей, конечно. Огонь возник сразу во многих частях города. Наши войска заняты тушением пожаров. Как только в одном месте огонь ликвидирован, сразу возникает пожар в другом месте. Население, которого осталось в городе очень немного, безусловно, страдает от пожаров.

— А наши войска, экселенц?

— Им придется с боями идти назад.

— Но император при мне говорил, что ни в коем случае не будет возвращаться русскими степями во время зимы. Император рассчитывает расположить наши войска в Москве на зиму, — сказал Жозеф уже не таким уверенным тоном.

— Я передаю только то, что сообщил курьер. Император не сможет расквартировать войска на зиму в Москве, так как Москва объята огнем.

Говоря это, Талейран поднял свой бокал.

— Не подавайте вида, что вы знаете об этом, Ваше величество. Император не желает, чтобы это стало достоянием гласности. За здоровье императора!

— За здоровье императора, — повторил Жозеф глухим голосом.

— Ваше высочество! — Он вновь поднял свой бокал. Но я еле держалась на ногах. Я видела императрицу, танцующей вальс с одним из послов. Раз, два, три… раз, два, три… Жозеф кружевным платком вытер капельки пота, проступившие на лбу.

— Прощайте, Жозеф. Передайте Жюли мои добрые пожелания. Спокойной ночи, экселенц, — прошептала я.

Хотя праздник не полагалось покидать, пока не уедет императрица, я послала к черту этикет. Я была разбита, я была потрясена! Нет, нет, я просто слишком хорошо поняла все!

— Праздник был незабываемо хорош, — сказал, садясь рядом со мной в карету, граф Розен.

Да. Незабываемо!

— Вы знаете Москву, граф Розен?

— Нет, Ваше высочество. Для чего мне знать ее?

— Москва горит. Москва объята пожаром уже пятнадцать дней!

— Это — совет Его высочества, который он дал царю в Або…

— Не повторяйте этого, умоляю. Никогда не повторяйте этого! О, я очень устала!

И еще будущая просьба Талейрана… Какая просьба? Когда?

В Мальмезоне у Жозефины щипали корпию [19] для раненых в России. Корпию щипали в белой и голубой гостиных, а в будуаре мне выщипывали брови.

Жозефина сама выщипывала мои довольно широкие брови, придавая им слегка выгнутую форму, что делало мое лицо удивленным, а глаза увеличивало. Но это было очень больно!

Потом Жозефина порылась в бесчисленном количестве разных баночек и пузырьков и нашла горшочек с золотой пудрой. Она слегка припудрила золотом мои веки и дала мне зеркало. У меня стало новое лицо.

В это время я увидела утренний номер «Монитора». Смятый листок валялся на туалете между флаконами с одеколоном и остальной парфюмерией. Я прочла бюллетень Наполеона из действующей армии. Бюллетень № 29 объявлял, что снаряды, мороз и голод похоронили армию императора в снежных пустынях России. Нет больше армии Наполеона! Алое пятно рядом с бюллетенем казалось пятном крови, но это был мазок губной помады Жозефины.

— Вот так нужно гримироваться, когда вы выезжаете из дома, Дезире, — сказала мне Жозефина. — Брови тонкие и выгнутые, и немного золотой пудры на веки. Когда вам придется показываться народу из окна, всегда становитесь на табуретку, так как вы маленького роста. Никто этого не заметит, а вы будете казаться выше ростом. Поверьте мне!

— Вы читали это, мадам?

Дрожащей рукой я протянула ей листок «Монитора». Жозефина украдкой бросила на него взгляд.

— Конечно. Это первые сведения, полученные от Наполеона за много недель. Но этот бюллетень только подтверждает наши предположения. Бонапарт проиграл войну против России. Я думаю, что он скоро вернется в Париж. Вы когда-нибудь пробовали мыть волосы хной? Ваши черные волосы стали бы слегка отливать медью при свете свечей. Это пошло бы вам, Дезире.

«Эта армия, — читала я, — такая мощная 6-го, была уже совсем другой 14-го, почти без кавалерии, без артиллерии и обоза. Неприятель легко находил слабые стороны и использовал свое преимущество. Казаки набрасывались на наши части и разбивали их».

Этими словами Наполеон объявил, что самая огромная армия, какая была когда-либо, погибла в снежных пустынях России. От сотен тысяч солдат, которых он повел к Москве, осталось не более шестисот кавалеристов. Это вся кавалерия Наполеона. Слова «переутомление» и «голод» повторялись непрестанно. Сначала я не понимала их значения. Я прочла 29-й бюллетень от первой до последней строчки. Он заканчивался словами: «Здоровье Его императорского величества не оставляет желать ничего лучшего».

Когда я подняла глаза, я увидела в зеркале чужое, незнакомое лицо. Большие задумчивые глаза под позолоченными веками. Немного вздернутый нос, слегка покрытый розовой пудрой, и губы, сложенные в элегантную улыбку, покрытые темной помадой цвета цикламена. Я могу в таком элегантном виде показаться народу через окно… Я опустила свое новое лицо к листку газеты.

— Что случилось, мадам? — спросила Жозефина и, пожав плечами, продолжила: — В жизни всегда две возможности, Дезире, — или Бонапарт заключит мир и откажется от завоевания всей Европы, или он вновь соберет армию и продолжит войну. Если он продолжит войну, то опять будет две возможности. Или…

— А Франция, мадам? — наверное, я крикнула эти слова слишком громко, так как она вздрогнула. Но я не могла удержаться. Да, бюллетень подтверждал те слухи, что просачивались уже давно, и которым я отказывалась верить. Боже мой, все это было правдой! Десять тысяч человек, нет, что я говорю… сто тысяч человек шли, спотыкаясь, по сугробам, плача, как дети, от горя, голода и ран, их руки и ноги были отморожены, и многие, многие падали, не в силах подняться. Голодные волки окружали их, солдаты хотели стрелять, но руки не могли уже держать оружие, тогда они кричали, и в их крике был протест, но ночь опускалась, и волки все сужали свой круг, они ждали…