Чтение онлайн

Радек Рексович — в гостях у Саида-весёлого.

Опять дикая головная боль, перед глазами всё плывёт. Надо мной наклонился человек в картинках. Сквозь его лицо пробиваются дым и кровь, горящие танки и вертолёты, а поверх — грустное лицо моей сестры Розы. Оно окутывает вдруг меня невыразимым блаженством.

— Очнись! Очнись! — требует грубый голос, и на меня льётся струйка воды из фляжки.

Опять передо мною человек в картинках, но теперь на картинке стоит моя молодая мама и смотрит на его большое рваное ухо.

— А, Петруха — рваное ухо!

Уже через минуту мой спаситель Петруха тащил меня обратно к тому дому, где произошло самое страшное событие в моей жизни. Мне опять пришлось увидеть ту же комнату и три трупа посреди. Зачем мы здесь? Петруха говорит, что это необходимо, и я ему верю, я вижу искренность в его мыслях. Мой спутник обыскал комнату и нашёл огромное старинное ружьё — оно заряжено. Я думаю, это знаменательно, если враги убитого старика погибнут от его же оружия. Тем временем, я чувствую далёкое присутствие того проводника-шпиона, что вызвал во мне тогда такую антипатию. Всё ближе, ближе — он подходит к двери. Я указываю на дверь, и мой спутник стреляет. Грохот ружья закладывает мне уши; тот, что за дверью — убит наповал, но со стороны окна, я чувствую, кто-то готовит для нас что-то круглое и злое… Гранату! Я указываю на окно пальцем, и Петруха резко дёргает меня в соседнее помещение. Сзади гремит взрыв.

Потом, — в горы, в горы. По пути мой спутник рассказывает мне подоплёку всех дел, которые привели к смерти старика и его внучек. Мы идём к неведомому нам обоим Саиду. Как-то он нас встретит?

— А, великий воин Йек-гуш! — Приветствует нас Саид-весёлый, а сам легко проглядывает наши мысли. Я могу поставить защиту, но чувствую, что этого делать не следует. Петруха доволен собой и явно ничего не подозревает. Как же его незаметно предупредить, что хозяину нашему врать бесполезно? Кстати, а что такое «Йек-гуш» — в мыслях хозяина нахожу нечто соответствующее нашему слову одноухий, что ж — вполне подходящая кличка для Петрухи.

Прекрасный пир на берегу озера, усыпанного цветами. Да,… умеют же жить люди!!! Впервые за всю свою жизнь я чувствую полную гармонию с окружающим меня миром. Молчу и впитываю ароматы сада. Петруха, тем временем, излагает придуманную им версию случившегося. Надеюсь, хозяин не будет с ним слишком строг!

— Не буду, юноша, — отвечает мне мысленно Саид. — Но пусть всё же посидит немножко в камере и подумает, кому можно, а кому нельзя врать. А с тобою нам надо поговорить наедине.

С берега пруда мы с Саидом поднимаемся на плоскую крышу. Резко падает полог ночи, и над нами зажигаются звёзды. Мы лежим на белоснежных шкурах горного барса и, не спеша, ведём разговор.

— Итак, юноша, откуда и куда ты держишь путь?

Я постарался вспомнить своего отца, как бы он ответил на такой незатейливый вопрос. Перед глазами предстала картина детства: отец обхватил руками большое дерево и говорит: «Какое же оно круглое, а у нас — все деревья квадратные!..»

— У кольца — нет конца. Но путь моего отца всегда был с четырьмя углами, да и мой, похоже, весьма угловат.

— Забавно, забавно, юноша. А откуда родом твой уважаемый отец и как твоё отчество.

— Отец никогда не говорил мне, откуда он родом. Ему пришлось покинуть меня, когда мне было всего семь лет. Его имя я назвать не могу. В качестве отчества я взял имя любимого отцовского пса Рекса.

— Тогда я буду называть тебя Ибн-Кальб, что значит Сын Собаки, а меня можешь называть — Шадмане — это моё имя для домашних. Значит, отца твоего звали Ра. Любопытно, любопытно…

— Уважаемый Шадмане читает в моих мыслях.

— Немного, но не беспокойся, это знание останется со мною. Да, кстати, а что передал тебе твой уважаемый отец, какую мудрость?

— В основном, он передавал мне учение «о четырёх истинах», которое исповедует их племя.

— Как-нибудь, если на то будет воля Аллаха, ты меня просветишь в учении об этих «четырёх истинах». А о пяти драгоценностях тебе отец ничего не рассказывал?

— Увы, нет.

— А не упоминал ли отец при тебе каких-либо имён….

— Нет, никаких имён отец при мне не упоминал, кроме имени своей любимой жены Съегле.

— Интересное имя. А на каком языке разговаривают в землях твоего отца? Можешь ли сказать мне что-либо на этом языке?

Я попытался вспомнить что-либо цельное из того, что произносил отец… Утро, капли росы на ветвях, мы с отцом в весеннем лесу наблюдаем восход солнца. Вот над полем выплывает розовый край и отец начинает петь свой гимн Солнцу. Я вспомнил даже мотив….

— Да-а??? Я знаю около сотни языков, но здесь не понял ни одного слова. И мелодия совсем чуждая. Что это было?

— Это был гимн Солнцу, который отец пел каждый раз на восходе.

— Твой отец — огнепоклонник?

— Да, он признавал огонь священным и поклонялся Солнцу, которое называл Хан.

— Хоть одно знакомое слово. Что я тебе скажу. Возможно племя твоего отца — это та недостающая пятая ветвь, отколовшаяся ещё до рождения Пророка, а скорее ещё ранее — до рождения великого Иссы. Но если тебе предназначено быть посланцем, то отец должен был передать тебе соответствующую Бараке.

— Отец ничего не успел сделать, он исчез так внезапно, но затем к нам приехала моя сестра и привезла с собой нечто, что её просили передать старейшины племени, может, это и есть та самая Бараке, о которой вы спрашиваете.

— Так передай её мне.

— Я могу её передать только сразу четверым, но мыслящим, так же, как Вы сами.

— Так, так,… и также умеющими читать мысли?

— Да!

— Есть некоторые трудности. Читать мысли может только мой младший внук, тоже Саид, остальные неспособны, впрочем…, а женщины тоже годятся?

— Да!

— Две моих любимых жены умеют это делать, хотя, конечно, и не так хорошо, как я сам.

Мы так и остались спать под южными звёздами на крыше дома Саида. На следующий день Саид позвал своего младшего внука, парнишку лет двенадцати, а также пришли две женщины в чёрных чадрах. Впрочем, мысли их были открыты и излучали лукавство и откровенное любопытство. Я научил их всех методике соединения четырёх, и к вечеру мы провели настоящий получасовой сеанс. Под конец сеанса я вдруг ощутил яростное сопротивление чьей-то злобной мысли и усилил напор, сконцентрировав всю силу четырёх на сопротивляющимся объекте. Тот трепыхнулся пару раз — и затих.

— Я чувствую, что-то случилось, — сказал Саид старший.

— Да, кажется, в результате кому-то стало очень плохо!

Через пару минут прибежал человек и сказал, что скончался архитектор.

— Не Бараке, а проклятие ты принёс мне, Ибн-Кальб! Кто теперь будет проектировать мои дворцы и защитные сооружения?

— Виновата не моя Бараке, а человек, который умер, — он умер от собственной злобы.

— Как ты это сможешь теперь доказать?

— Надо осмотреть его вещи. Я думаю, доказательства найдутся.