Чтение онлайн

Итак, мы демонтировали одну из лебёдок и начали спускать её с помощью второй в Змеиное ущелье. Спускать — это только так называется, потому что на пути нам встречались и горизонтальные участки, где мы тащили лебёдку по снегу и камням, подкладывая под неё брёвна. Кое-где приходилось расчищать дорогу. Потом кончился трос на неподвижной лебёдке, тогда мы нарастили его ещё одной бухтой 300 метрового троса, затем кончился и этот трос, тогда мы начали использовать трос, намотанный на барабан перемещаемой лебёдки. Вместе с лебёдкой мы тащили и кабель питания от работающего мотора вертолёта. Под конец, уже не хватало никаких тросов, но место попалось ровное, так что протащили лебёдку волоком ещё метров двести. Мы были почти над поляной, но надо было ещё спустить лебёдку метров на сто, чтобы трос мог достать до земли. Я углядел даже подходящий уступ, защищённый от пуль барьером камней. Но как туда добраться?

Придумал, обвязываем конец троса лебёдки вокруг огромного скального выступа и сталкиваем её в пропасть. Теперь, пусть лебёдка сама себя и спускает, а мне остаётся только нажимать кнопки на выносном пульте.

Как стемнело, начинаем операцию по спасению. Спускаюсь сам и спускаю телефонный кабель. По радио — не говорим, так как всё прослушивается. Наши встречают меня объятиями, они уже отчаялись, что их спасут. Следующим спускается Радек.

— Как же вы попали в такую глупую ситуацию?

Объясняют. Боевики, оказывается, захватили в плен их бойца и скрылись в Змеином ущелье. Это было уже не в первый раз. Обычно им всё сходило с рук, но на этот раз мы решили их проучить. Поздним вечером, почти в темноте, отряд спрыгнул на парапланах в самой широкой части Змеиного ущелья и перекрыл боевикам пути отхода. Наутро, неожиданно напав на ничего не подозревавших боевиков, удалось освободить пленного, но вырваться обратно из ущелья — не удалось. Откуда-то к боевикам подошло подкрепление, и отряд окружили. Хорошо ещё, что удалось закрепиться на этой поляне.

Тем временем полным ходом идёт операция по спасению. Сначала в сетку грузят раненых бойцов, затем — начинают поднимать остальных. Под утро боевики обнаруживают нашу деятельность и открывают ураганный огонь по тросу и поднимающейся сетке. Трос — держится, но телефонный кабель — перебит. Разговариваем теперь по рации, так как скрывать уже нечего. Спрашиваем, — как доехал очередной пассажир, — отвечают, — весь в синяках, наверное, сломаны рёбра, но живой.

Наконец, остаёмся на поляне только мы с Радеком. По плану мы должны защищаться до прихода последней сетки, а затем под её защитой уехать вдвоём. Боевики наступают из четырёх щелей между камнями и порою обстреливают поляну из гранатомёта. Каждый из нас держит по две щели. Извиваюсь ужом и откатываюсь то к одному укрытию, то к другому, продолжая стрелять из разбросанных по поляне автоматов наших бойцов. Краем глаза замечаю, что Радек хватается за руку и роняет автомат, значит теперь на меня придётся защита и его щелей. Бросаюсь к нему, но сзади меня накрывает разрыв гранаты, и ноги отнимаются.

Вот и конец нашей эпопеи. Из-за камней появляются улыбающиеся лица боевиков. Нащупываю за пазухой последнюю гранату. Один из боевиков подходит к Радеку.

— Ты — Ибн-Кальб? — спрашивает.

— Да, — отвечает Радек.

— Мы не воюем с Ибн-Кальб. Говорят, Хамид воевал, — нет теперь Хамида, и рода его нет. Говорят, нельзя воевать с Ибн-Кальб.

Не могу поверить, — боевики уходят. Мы перевязываем наши раны, а затем без препятствий грузимся в сетку. Пока меня тащат вверх — теряю сознание.

Очнулся я в армейском госпитале, рядом на соседней койке — Радек. Первичная операция по удалению осколков из моих ног, церемония награждения нас с Радеком орденами «Спасителя Отечества», а затем — мы вместе с Радеком на самолёте летим домой. Я в знакомый мне госпиталь, где встретил Розу, а Радек демобилизованный — туда же, оказывается там его дом, а Роза — это его сестра. Вот неожиданное совпадение?!!!

Четыре сна сестры Розы.

Так бы я назвала рассказ об этом периоде своей жизни. Мне уже девятнадцать лет, приближается двадцатилетие. А двадцать лет — время подвига для людей Дханы, — время, когда женщины рожают своего первенца. Я пыталась ощутить, что я должна делать? Но ничего не ощутила. Поэтому я купила красного шёлка и села шить себе свадебное платье. Туфли мои будут чёрные, также чёрным будет и узор на платье. Такие уж мои цвета: красный и чёрный. Красные губы — чёрные глаза и волосы.

Я была оторвана от своего мира, от своего племени. Даже пророческие сны мои пропали с тех пор, как я прибыла на Землю. Но вот прошлое напомнило мне о себе. Мне приснился пророческий сон. Пророческие сны, знаете ли, всегда можно отличить от обычных, — они как бы более реальные и чёткие, и ими нельзя управлять по собственному желанию, как это можно делать с обычными снами.

Так вот, приснилась мне моя комната. Я сижу на диване и кормлю грудью малыша. Дверь открывается и входит неизвестная мне женщина лет пятидесяти, загорелая в цветастом платье. Но во сне я её откуда-то знаю. Здравствуй, — говорю, — Делла. А она бросается мне в ноги и плачет. Вот и весь сон, вроде бы ничего особенного, но мне содержание этого сна показалось очень важным.

Прошёл месяц или чуть более. Я уже окончила обычную школу и параллельно школу медсестёр, и работала медсестрой в госпитале. Вдруг вбегает в сестринскую мама Валя, очень взволнованная, и прямо с порога говорит:

— Там цыгане! Требуют тебя!

Меня это ничуть не взволновало. Раз я назвалась именем умершей цыганки, то, естественно, меня должны навещать цыгане — родственники настоящей Розы. Я даже удивлялась, почему они меня не навещали ранее. Я спустилась в сад. Там была целая толпа цыган. В толпе я увидела знакомое мне по сну лицо Деллы.

— О Деллочка! — Я сразу подошла к ней.

— Узнала, Розочка, узнала! — сразу защебетала та, переходя затем на цыганский. Посмотрите все, какая красавица выросла, совсем не похожа на ту замухрышку, которую мы здесь оставили!

— Делла, я уже забыла цыганский язык, я, наверное, и всех остальных забыла, кроме тебя.

— Ещё бы! Кто тебя выхаживал во время твоей болезни! Только Делла! А остальным и дела нет до больной девочки. Вон — твой брат Рупа, — помнишь?

— Нет, Делла.

— И не удивительно, последний раз ты его видела, когда тебе было пять лет, а потом он лет десять бродил неизвестно где.

— А где мои родители?

— Бедные Янко и Фила! Когда я сказала им, что ты обязательно умрёшь, то они так были убиты горем, что ушли из табора неведомо куда.

— Откуда же ты, Делла, взяла, что я должна была умереть? Видишь, я жива!

— Такой уж мой талант — знать прошлое и будущее людей. Гадалка я!

— И никогда не ошибаешься?! Погадай мне Делла!

— Давай руку Розочка! … Это не твоя рука, Роза.

— Всё меняется, Деллочка.

— Роза, Роза! Я вижу какие-то чудные картины. Вот ты едешь на огромном муравье, как на коне. А вот ты превращаешься в волка, как оборотень.

— Эх, Деллочка, Деллочка, — это я над тобою так шучу. Свои фантазии тебе передаю. А ты, Деллочка, принимаешь мою выдумку за правду! Ну а что нас ждёт в будущем?

— Я, Розочка, вижу нас вместе. Ты должна уйти с табором!

— Опять ошибаешься, Деллочка! Не я должна уйти с табором, а ты должна остаться здесь со мною и покинуть табор.