Чтение онлайн

Спасла его от неминуемой измены Аф. Она выскочила с пушистым веником в руках и, по-обезьяньи вереща, принялась «выметать» этот позорный мусор со двора поганой метлой. Сексуально озабоченные односелянки повизгивали в ответ, но драться с хозяйкой не кидались. Руки были заняты. Какие тут могут быть драки, когда оргазм впереди светил вот-вот.

Наконец Аф, видимо, тоже поняла бесполезность своих действий и решила возникшую проблему кардинальным образом. Она схватила распустившего слюни муженька, хлёстко врезав веником по его возбудившемуся хозяйству, отчего тому резко стало не до просмотра живой порнухи, и насильно уволокла в нору, загородив проход заборчиком, смастерённым Димой в качестве входной двери.

Для самца шоу закончилось, а вот гостьи, явно поймав кураж, расходиться и не подумали, продолжая свои непристойности до желанной эмоциональной разрядки. Только сладостно отстонав нестройным хором на всё поселение, труженицы Мельпомены успокоились, но двор всё равно не покинули, устроившись там на групповой пикник, где отдыхали после развратно показательных выступлений.

Дима, загнанный веником в дальний угол, сидел смирно, исподлобья поглядывая на разъярённую хозяйку. Та металась из угла в угол в состоянии озверения. Грозно порыкивая и негодующе попискивая, она рвала и метала, рвала и метала всё, что попадало ей под руки. Наказанный самец отчего-то подумал, что если и он сейчас попадёт ей под горячую руку, то и его порвёт, как листок для подтирания.

Джей за ним в нору не последовала, оставшись досматривать дворовое секс-шоу, и Дима несколько растерялся, не понимая, как себя вести в подобной ситуации. С одной стороны, он вроде бы как не виноват: в гости к себе не звал, глазки не строил, пикап не демонстрировал. Но с другой – грыз его какой-то червячок вины за случившееся. Он не понимал, в чём виноват, но вместе с тем винился.

Наконец, рыжий вспомнил, что ему следует обуздать себя и перестать управляться внешними обстоятельствами.

Дима: – Да, в конце концов, из конца в конец. Какого чёрта я тут раскисаю, – подумал он про себя вполне мужественно, – Я член с горы или не член под горой.

Решительно встал. Расправил обезьяньи плечи. Почесал хозяйство, высвобождая мошонку, зажатую ляжками, и с высоты приматного патриархата глянул на беснующуюся самку, потерявшую берега.

Удивительное дело, но, осознав силу своего мужицкого мяса и потного духа, от него исходящего, рыжий обезьян абсолютно по-другому взглянул на сожительницу и сложившуюся ситуацию. Её истеричная беспомощность даже возбудила самца, и он, не раздумывая, кинулся на Аф мириться прямо на пороге дома, где поймал.

Та как-то быстро перестала рычать, лишь продолжая повизгивать, но при этом явно поменяв тональность. Поотбивавшись от насильника несколько секунд, и то, похоже, только для порядка, почти сразу отдалась на милость победителя, посчитав подобный расклад событий вполне закономерным и её устраивающим.

Эмоционально негодующее возбуждение Аф моментально переросло в сексуальное, и она с такой страстью отдала супругу долг, что у Димы «крышу сорвало» от экспансивных ощущений, переполняющих его сознание и выплёскивающихся упругими струями, откуда положено. Они рычали и визжали, словно дикие обезьяны, а не одомашненные, то есть не проживающие в отдельной земляной квартире.

Примирение вышло классическим, по разумению Димы, и в высшей степени качественным, но вынырнувшая, как черт из табакерки Суккуба, непонятно, когда успевшая по-турецки устроиться сбоку от парочки, его в этом не поддержала.

– Дебил, ты чем занимаешься? – устало поинтересовалась она, притом всем видом показывая, что усталость эта была не физическая, а моральная, потому что уже заколебалась объяснять всяким тупым воспитанникам прописные истины.

Дима: – Не видишь? Мирюсь, – так же утомлённо, но от усталости физической, ответил ученик, валяясь на спине и затащив на себя обмякшую и уже прикорнувшую на его груди самку.

– Примирение – дело хорошее, только делать его вот так – я бы не рекомендовала. И вообще, запомни на БУДУЩЕЕ, – она интонацией выделила последнее слово, – моральные раны, нанесённые партнёрше по жизни – сексом, НЕ ЛЕЧАТСЯ. Подобная процедура не только не способствует их заживлению, а наоборот, делает их глубже и больней. Глупо верить, что междоусобную войну между мужем и женой сможет примирить сексуальная ночь. Такая ночь рождает в её душе лишь стену отчуждения.

Дима: – А я-то тут причём? Я виноват, что ли, что эти дуры меркантильные, подчиняясь основному половому закону, позарились на меня?

– А ты подумай. Чем можно ранить женскую душу? – задала она, казалось бы, риторический вопрос, но при этом настойчиво упёрлась в него взглядом, ожидая ответ.

Дима ничего не смог придумать и просто с неким раздражением буркнул носовое «хм» и добавил про себя:

Дима: – Да хоть чем.

– Правильно, – тут же расплылась в довольной улыбке красночёлочное привидение, – женщину можно ранить словом, насмешкой, поступком и даже нечистым телом, а можно, наоборот, ранить что-то не сказав, не сделав и вообще поведя себя так, как она это не санкционировала.

Дима: – Кто бы сомневался, – презрительно хмыкнул рыжий, – как всегда. Ни так сидишь, ни так свистишь. Сама придумала, сама обиделась.

– А отчего это зависит?

Дима: – Да кто вас знает.

– Дебил, – подытожила она короткий диалог, – это зависит от её настроения.

Дима: – А я-то, каким боком к её настроению?

– А вот сейчас ты даже меня обидел, мужлан, – демонстративно надула губки Джей, отворачиваясь в сторону, уподобляясь жене с ПМС без таблеток, и самым натуральным образом пустив слезу по щеке, с надрывом театрально продекламировала, вскидывая руку ко лбу, – Ты меня не любишь.

Дима: – Тфу! – сплюнул раздосадованный самец, в порыве чувств грубо скидывая с себя размякшую самку.

– Вау, – презрительно улыбаясь, протянула Джей, – опять обделался.

Дима тут же схватил себя в руки, уверив, что он не «ведомый», а «ведущий», и нежно поглаживая ничего не успевшую понять Аф, показал жестами, при этом очаровательно улыбаясь по-обезьяньи, что зверски проголодался. Самка ответила взаимной звероподобной улыбкой сквозь заспанные глазки и услужливо поползла на четвереньках к очагу.

Дима: – Выйдем, – скомандовал злой обезьян Суккубе, отодвигая декоративный заборчик входной двери и, не дожидаясь реакции наставницы на подобный тон, отправился на свежий воздух, воняющий нечистотами.

Ветерок дул от леса, вернее, с импровизированного туалета, отчего дышать было нечем. Джей выскользнула следом, прогнув спину и укладывая скрещённые руки на груди, замерев с кислой рожицей в ожидании очередного педагогического скандала.

Дима: – Ты полагаешь, что я должен каким-то образом регулировать её настроение? – поинтересовался рыжий обезьян, заложив руки за спину и смешно переваливаясь с боку на бок, принялся вышагивать перед Джей туда-сюда.