Чтение онлайн

— А вы не чувствуете вину за тех, кого вы… изничтожили?

— О, вам трудно будет это понять. В том мире тот, кто взял в руки оружие и пошёл воевать, даёт право и разрешение убить себя, если допустит это. Наши воины редко умирают по-настоящему, но и не боятся этого. Мы чётко осознаём, что смерть — это не конец, а гибель в бою за свои идеалы — одна из лучших смертей. Убийством тех, чьи идеалы — порабощение и угнетение, и кто берёт в руки оружие во имя этих идеалов, их убийством мы гордимся.

— Вы называете мать и жену только матерью и женой. У них ведь есть имена…

— Лидия и Анна Афинские. Да, я и не помню, когда последний раз называл их так. Наверно, прошло больше двухсот лет с тех пор. Или нет… Наверно, всё-таки нет.

Леру начали раздражать эти намёки на другой мир. Уверенность в том, что ключ к разгадке находится в реальности, только усиливалась. Впрочем, больше у неё вопросов не было. Она вопросительно посмотрела на Владимира Захаровича, ожидая, что тот, наконец, отреагирует на происходящее и уведёт отсюда ужасного человека. Этот её взгляд, похоже, подействовал на преподавателя. Тот будто опомнился, и обратился к группе:

— Очень хорошо. Может у кого-нибудь ещё есть вопросы?

Вопросов не было. Студенты оцепенело сидели, вжавшись в спинки кресел и стульев. Только Лера, казалось, сохранила свою долю контроля над ситуацией, да Катя безразлично помахивала ногой. Она, как и остальные, вжималась в кресло, пока её не осенил тот самый вопрос про игры, и теперь сидела с таким видом, будто ей всё понятно, и все думающие существа в комнате должны понимать ровно то же самое, что она.

— В таком случае, Александр, мы вас отпускаем. Я ещё встречусь с вами, если вы не против.

Александр кивнул, встал, оттолкнув внутренней стороной коленей главный стул, и, поклонившись на прощание студентам, покинул комнату. Блондинка в больничном халате отлипла от стены и последовала за ним.

— И так, что вы думаете об этом случае? — спросил профессор, опершись рукой на главный стул.

— Как вы и говорили, — ответила Катя, — шизофрения на почве игровой зависимости, кризиса отношений и проблем с законом. Больной переиграл в агрессивные игры, спутал реальность с игрой, напал на родных, а попав на скамью подсудимых, повредился рассудком и придумал себе вымышленную реальность. Из игр понабрался идей для своего мира, а ваша предыдущая пациентка, видимо, когда-то играла в те же игры.

— Замечательно. Есть ещё мнения? — произнёс преподаватель тоном, предполагающим отсутствие других мнений.

— Владимир Захарович, мне кажется, он не шизофреник, — с некоторым возмущением в голосе возразила Лера.

— Да? Что вы тогда по этому поводу думаете?

— Из психиатрических диагнозов тут только психопатия. Не шизофрения потому, что он рассуждает логично, а его выдуманный мир обладает своими законами и стройной системой. Это не похоже на бред, а скорее напоминает творческий вымысел, тем более что этот человек — мультипликатор. Думаю, он придумал всё это, чтобы прикинуться сумасшедшим, на самом же деле он уклонялся от отбывания наказания, а теперь осознал, что попадёт в тюрьму, и пытается её избежать. Думаю, он избивал родных не раз, и действительно чувствует вину, но не раскаивается, а наоборот, желает уйти от наказания. Однако его мучает желание причинять боль, и он будет это делать, если не лишить его свободы…

— Очень интересное предположение, но вы не знаете одного обстоятельства. Александр Афинский действительно был мультипликатором, действительно был осуждён на условный срок за нанесение тяжких телесных повреждений своей жене, ехал в том автобусе, и именно он был прошит арматурой, получив повреждения, несовместимые с жизнью, и умер на месте. Мать и жена опознали его и похоронили на деревенском кладбище где-то под Минском. Если этот человек действительно маньяк-психопат, то он выбрал наихудший способ спрятаться. У него уже взяли отпечатки пальцев, а если он не шизофреник, то специалисты центра это определят, и он пойдёт в места не столь отдалённые без шанса на побег. А о гибели настоящего Афинского мне рассказала та самая пациентка. И кроме него в той аварии никто не умер. Все, кого этот человек причислил к мёртвым, живые, реально существующие личности.

— Говорите, специалисты центра распознают в нём шизофреника? А можно и мне в этом поучаствовать?

— В каком смысле?

— Написать курсовую. Вы говорили, что это можно.

Владимир Захарович с надеждой посмотрел на Катю, но та, заметив его взгляд, только перестала помахивать ногой и опасливо отодвинулась назад.

— А вы, Екатерина, не хотите взять эту тему?

— Простите, Владимир Захарович, но я… я не хочу больше видеть этого человека. Он страшный, — маленькие Катины губы скривились в той улыбке, которая появляется, когда человек сильно смущён своим отказом, но согласиться не может ни в коем случае.

Профессор задумался. Его лоб то морщился, то расправлялся, когда морщилась переносица. Наконец, почесав затылок, Владимир Захарович сдался.

— Что ж, ладно, Валерия, берите эту тему. Вы хорошая студентка, и я доверяю вашей самодисциплине. Но постарайтесь не быть предвзятой. Если результаты методик будут свидетельствовать о шизофрении, смиритесь с этим. Подойдите ко мне на кафедру за консультацией и тестами в течение двух дней. Все свободны.

Лера уже вышла во двор и шла по дорожке к автобусной остановке, когда внезапная мысль посетила её.

"Он был в метре от меня, а тетрадь я держала обложкой вниз. Как он мог прочитать моё имя под таким углом, в тени… А у Кати вообще не было тетради!"

Лера снова почувствовала внутри льдинку. Жаждущий убийства взгляд вновь вспомнился ей. Она оглянулась на здание сумасшедшего дома. Нет, то крыло было в противоположной его части. Этот человек не может сейчас следить за ней. Никак не может. "Зачем я в это влезла?" подумалось ей, но Лера отогнала от себя эту мысль. Студентке хотелось, чтобы страшный человек был за решёткой, и он там окажется, благодаря ей. И это будет настоящая детективная история, как в книгах.

Стиснув зубы, Лера оторвала взгляд от здания и двинулась к остановке. Путь её лежал почти через полгорода. Сначала на автобусе, а потом на метро, до тихого и уютного уголка неподалёку от центра. За парой переулков и старым, оставшимся ещё с советских времён, яблоневым парком, на девятом этаже длинного десятиэтажного дома, находилась маленькая однокомнатная квартирка, которую Лера снимала. Хорошо обставленная и отремонтированная в девяностые, квартира была наполнена сервантами с посудой, которой давно уже не пользовались, и стеллажами с книгами, которые, возможно, вообще никто не читал. Было тесновато, но как-то уютно. Квартира эта принадлежала друзьям семьи Леры, и они сдавали её за символическую плату, которую взяли на себя Лерины родители.

Девушка справедливо считала, что ей повезло с семьёй. Она была единственным ребёнком, и родители в ней души не чаяли, хоть и проявляли некоторую строгость. У Леры не было детства как такового: с ранних лет её готовили к будущей серьёзной жизни, проводили профориентацию, и старались раскрыть потенциал. А когда дочь проявила интерес к психологии, направили все силы на раскрытие её потенциала в этой области. Лера не привязывалась к людям. В родном городе у неё были подруги, причём, как она считала, довольно близкие. Но когда ей пришёл положительный ответ из Минского института, она уехала без особых колебаний и огорчений. Первое время переписка со старыми подругами продолжалась, но вскоре они как-то выветрились из сердца. Особенно когда в нём появился Василий, парень со старших курсов. Он недолго добивался Леры. "Почему бы и нет", подумала тогда студентка, и оказалась права. Спокойные, приятные и доверительные романтические отношения длились два года, пока Вася не выпустился и не уехал в родной Брест. Тогда Лера впервые почувствовала себя одинокой. Сосредоточилась на учёбе и саморазвитии, и продолжила общение с Васей на расстоянии.