Чтение онлайн

— Тьфу ты, напугала совсем, — он приподнялся и, разглядев меня, снова сел на свой чурбак, служивший ему стулом. — Замаялась, поди?

— Есть немного.

Я не знала, как с ним разговаривать, и решила отвечать по возможности кратко. Кто его знает, вдруг он тоже что-нибудь видит или чувствует, а я скажу не то, что надо…Впрочем, мужичонка продолжал чем-то шкрябать свою железяку и я уже решила идти дальше, как он вдруг сказал:

— Я давно в эту деревню пришел. Меня Корхом кличут.

Это уже было интересно. Я присмотрелась к мужичку — сам сказал, что он пришел сюда, значит, он знает окрестности и может рассказать о дороге из деревни куда-то в большой мир!

— Тебя Риной зовут, я слышал. Я давно сюда пришел, меня Ленна приняла, даже свою племянницу мне дала в жены. Жаль, померла она, когда рожала. И дочка у меня тут живет, с мужем, хозяйство у них справное, хоть жена и слабая была, да дочка у нас хорошая получилась.

Корх замолчал и полез за чем-то себе под ноги. Я подошла ближе, чтобы лучше слышать его и заодно поближе рассмотреть. Наконец, он поднялся и повернулся ко мне. Нет, вовсе он не плюгавый, росту только небольшого, на полголовы меня выше, а так — нормальный мужик, на вид где-то 40–50 лет, не шибко худой даже. Черты лица какие-то смазанные, неприметные, у нас таких мужиков у пивных ларьков отирается полно.

— Мне у Ленны лучше работать, чем с мужиком дочкиным жить.

Ну вот, ответил сразу на все мои мысленные вопросы о себе! Он окинул меня взглядом и вдруг попросил дать руку. Рукавицу я сняла (вчера сшила, как могла, зато ладони больше не горели от черенков лопат и вил) и руку протянула. Корх, совсем как Ленна перевернул ладонь и провел по ней пальцем.

— Чистые у тебя руки, про рукавицы ты правильно придумала. У женщины должны быть чистые руки, без шрамов и мозолей. Ты, я вижу, спросить хочешь что-то?

Я чуть было не выпалила, что хочу знать и про дорогу и как отсюда уйти, но вдруг осеклась. А что если он настучит про мой интерес к дороге отсюда и у меня будут неприятности? Запрут где-нибудь? Я ж тут одна и ничего не знаю, чем эта деревня живет! Короче, рот я захлопнула и решила что правильнее будет поинтересоваться, откуда он сам тут взялся. Корх усмехнулся, видя мои метания… но на вопрос ответил предельно лаконично.

— Через горы прошел. Но это давно было, а я тогда был наемником и уходил от одного ну очень злого…хм, врага. Сейчас бы я не рискнул идти через горы, отяжелел я тут, в спокойстве. А тогда я жить очень хотел, вот и прошел. И в аккурат к этой деревне вышел, хотя дойти сам уже не мог, изранен был здорово и от голода едва ноги передвигал.

— А от кого ты бежал через горы?

— Это тебе неинтересно, дела старые. Ты же еще что-то спросить хочешь, спрашивай, пока есть момент.

— А потом момента может не быть?

— Да.

Язык у меня просто зудел от вопросов, но я упрямо молчала. Зачем он вдруг начал этот разговор?

— Не хочешь спрашивать, опасаешься? — он помолчал, видимо, ожидая от меня какой-то реакции. — Правильно делаешь, соображаешь, что не со всеми можно говорить. Тогда смотри и слушай, возможно, это для тебя и твоего мужчины сейчас самое лучшее. До времени сбора урожая, конечно. Тогда начинается пора свадеб.

Он сел и опять начал шоркать по своей железке, показывая, что разговор закончен. Я пошла, переваривая услышанное, как меня нагнал опять его голос с какой-то свистящей ноткой, выделяя второе слово.

— Рина, я с оружием пришел сюда.

Вечером, перед сном, я прокручивала еще раз наш короткий разговор с Корхом в голове. Получается, что он тут фактически прячется, но при этом он не знает отсюда дороги и предупреждает, что через горы соваться не стоит. А последняя фраза явно говорит, что у него есть припрятанное оружие, которое он может мне дать. Если у них тут тесаки в локоть не считаются за оружие, то что у него там спрятано? Ружье? Меч? И при чем тут пора свадеб, ДО которой у нас есть время? Нас с Андрюхой тут еще раз поженят и мы не сможем уйти, привязанные каким-нибудь способом к местному божку, благословившему наш брак?

В очередной из вечеров я пристала к Катрине как банный лист. Попросила у нее нитки-иголки, чтобы немного облагородить собственный вид — ушить юбку и рубашку. Иголки оказались крупноваты, но в общем-то пользоваться ими было можно. Юбку я распорола, заложила по-новому складки, выкроила на глаз ножницами бока и сшила, использовав для завязки старый пояс. Из оставшихся кусков получилась еще одна юбка — чуть расклешенная, на ладонь ниже колена и с разрезами по бокам, теперь под нее можно поддевать штаны, если мы решимся бежать из деревни. Рубашку я тоже немного ушила, сообразуясь с выкройками, которые я использовала дома. Получился вполне приличный приталенный жакетик…не Диор, но все же лучше, чем бывший балахон. Увидев меня в новом наряде, Катрина потеряла дар речи и всплеснула руками.

— Ох ты, Рина, ну как же это так красиво получилось у тебя? И юбка и рубашка… Сама придумала?

— У нас дома все так шьют.

Женщины всегда остаются женщинами и через полчаса мы уже трясли холстины, которыми селяне расплачивались за услуги знахарки, прикидывая, что из них можно сшить. В основном это были льняные, на мой взгляд, домотканые полотнища, но для этого климата вполне подходящие. Лишь один кусок Катрина повертела в руках и он меня очень заинтересовал и была это не льняная деревенская тряпка, а вполне нормальная ткань, которую тут сделать точно не могли.

— Катрина, а это что за ткань такая интересная?

— М-м-м…Знакомый один подарил год назад.

Все понятно, только вот чего она так запнулась-то? И откуда этот самый знакомый ткань такую раздобыл? Дурочкой, что ли, прикинуться? — Остальные холсты совсем другие, а эта и подкрашена даже. Надо же, какая ткачиха искусная у вас живет. Давай из этой тряпки сошьем тебе юбку! Или платье!

А вот тут она точно задергалась, тряпку у меня отобрала и в сундук спрятала.

— Нет, пусть лежит, я еще не придумала, что из нее сшить.

— А кто соткал такую? Может, еще сделает мастерица?

— Нет, не сделает.

— Ну почему, из нее рубашка красивая получилась бы…

— Не из деревни эта ткань. Друг один подарил, привез издалека.

Ура! Горячо! Значит, кто-то все-таки отсюда сваливает и изредка возвращается! И не куда-нибудь, а именно к знахарке, как местной элите! Воображение тут же нарисовало картину, как мы втроем с неизвестным коробейником уходим из деревни, но Катрина меня моментально охладила.

— Он год назад приходил, вот и подарил.

Раз кто-то приходил, значит, и уходил или они его грохнули, чтобы никто об этой деревне не знал? О своем знакомом знахарка говорить категорически отказалась, ссылаясь на какую-то лабуду и прогнала меня спать.

Еще два дня прошло спокойно, я работала у Ленны и вечером тащила к Катрине неизменную корзинку с едой. В последний раз моя работодательница сунула туда даже приличный кусок копченого мяса, что по местным меркам означало особую расположенность, а на следующий день меня послали полоскать белье на реку.