Чтение онлайн

Зб. Бжезинский, например, заявляет, что «ныне наиболее развитые индустриальные страны (в первую очередь США) начинают переходить от индустриальной стадии развития к эпохе, когда техника, в частности электроника… становится основным фактором, определяющим социальные сдвиги, изменения нравов, социальной структуры, ценностей, общества в целом» [183] . По мнению А. Турена, автора книги «Концепция „постсоциализма“», капитализм и социализм являются не последовательными ступенями исторического развития, а лишь различными типами одного и того же индустриального общества [184] . Они развиваются, как и весь цивилизованный мир, в одном направлении — к программированному, постиндустриальному (посткапиталистическому и постсоциалистическому. — Авт.) обществам, хотя и идут разными путями, но неизбежно сближаясь по способу производства. Главной производительной силой при переходе современных индустриальных обществ в постиндустриальные явится наука, а основным «классом в постиндустриальных обществах» выступит технократия.

Как видим, в теориях «технологического детерминизма» полностью игнорируется характер производственных отношений и классовая структура общества, которые обусловливают социальные последствия развертывающейся научно-технической революции, извращается истинное положение в капиталистических странах, содержится претензия на «опровержение» марксистско-ленинской теории, убедительно раскрывающей закономерности поступательного движения человечества к коммунизму.

В буржуазной социологии гальванизируются и многофакторные теории социального детерминизма. В некоторых из них содержатся призывы включить роль техники в развитии общества в более широкий контекст, например связать ее с эволюционной теорией. «В конечном счете, — отмечает Ж. Робен, — взаимоотношения между условиями роста живых систем, экологических систем природы и неживых систем, созданных человеком, и представляют собой реальность экономического роста» [185] . Цели «роста», таким образом, расширяются до целей «развития человека», которые предлагается рассматривать по принципу органического развития как прогрессирующее усложнение структур в различных взаимодействующих системах.

У. Ростоу в книге «Политика и стадии роста», высказывая несогласие с К. Марксом, считавшим политические институты надстройкой над экономическим базисом общества, утверждает, что «факторы экономического порядка не играют сколько-нибудь особой главенствующей роли» [186] в обществе. Действие экономических, социальных и политических факторов якобы равнозначно. Ставя в один ряд эти и прочие факторы, он в то же время видит движущую силу перехода от одной стадии общественного развития к другой в мировоззрении человека, в его психологическом изменении [187] .

В последние десятилетия буржуазные социологи и философы все чаще пытаются компенсировать ограниченность «технологического детерминизма» усилением интереса к функциональному подходу в объяснении причин общественных процессов. Сторонники такого подхода стремятся описать функциональную связь между всеми элементами развивающегося социального целого, не обязательно предполагая равнозначное воздействие изменяющихся элементов на его состояние. Так, согласно теории «исторического детерминизма», на жизнедеятельность общества могут оказывать влияние различные факторы — экономические силы, географическая среда, раса, религия, культура, философия и т. д. Каждый из факторов на том или ином отрезке времени, в той или иной ситуации может стать «главной причиной», объясняющей эволюцию социальной системы. «Всегда существует по крайней мере один фактор, который является причиной изменений» [188] .

В теории «исторического детерминизма» отражается стихийное движение капиталистического общества. Ее сторонники утверждают, что исторические события происходят в результате столкновения — и соединения различных тенденций и что характер этих событий непредсказуем. При этом игнорируется тот факт, что любое событие в буржуазном обществе в конечном счете обусловливается игрой экономических сил капитализма.

В последнее время буржуазные социологи стали уделять большое внимание таким теоретическим построениям, согласно которым социальное целое расчленяется на относительно самостоятельные подсистемы, имеющие различные типы детерминации, неодинаковый темп изменений и по-разному поддающиеся управлению и планированию. Т. Парсонс, к примеру, выделяет три основные подсистемы более общей «системы действия»: личность, социальную подсистему и культуру [189] . Существование каждой из них вызвано теми или иными потребностями общественной жизни. Если объектом исследования оказываются отдельные компоненты организации поведения, выработанные и закрепленные индивидом в процессе социализации, то оно относится к сфере личности. Интеграция и адаптация личности к другим подсистемам обусловливаются прежде всего биологическими детерминантами. В социальной подсистеме объектом анализа выступают условия взаимодействия индивидов, объединенных в различные коллективы и группы: первичные и вторичные, формальные и неформальные, большие и малые, от общества в целом до первичной ячейки из двух лиц. Адаптация социальной подсистемы к другим подсистемам связана с ассимиляцией окружающей среды и наиболее гибка. Наконец, подсистема культуры (которую Парсонс помещает на высшем уровне) охватывает образцы поведения, определенные смысловые «модели», т. е. организованные знания и убеждения, ценности и нормы; она обладает наибольшей инерционностью.

В рассуждениях Парсонса, таким образом, выступает тенденция идеалистически-метафизического противопоставления культуры как некой самодовлеющей сферы «предельного опыта» реальной структуре общественных отношений. Несоответствие, разрыв между экономикой, культурой и политикой при капитализме рассматриваются им в качестве главной причины социальных напряженностей и противоречий, а следовательно, одной из основных детерминант общественного развития. В действительности же источником антагонизмов при капитализме — и это вновь подтверждается в наши дни — является противоречие между общественным характером производства и частной формой присвоения, растущими производительными силами и сковывающими их производственными отношениями, между трудом и капиталом, демократическими устремлениями масс и их реальным политическим бесправием.

Некоторые буржуазные социологи и политологи выступают за «мировое единство» с позиции некоего всеохватывающего «космического гуманизма» и ратуют за создание «планетарного общества». Они призывают человечество установить сознательный контроль над своей эволюцией и руководить ею. Представители Римского клуба считают, что решить сложные мировые проблемы можно только в том случае, если планированием будут охвачены все уровни, все стороны человеческой деятельности — от окружающей среды до личностных ценностей и установок. Авторы второго доклада Римскому клубу предлагают следующую иерархию уровней анализа и планирования: индивид — группа — демография — экономика — технология — экология [190] . Индивидуальные потребности рассматриваются ими как высший уровень иерархии.

Б. Гаврилишин, автор одного из докладов Римскому клубу, к детерминантам общественного развития относит природу общественного строя (ключевая детерминанта), экономическую систему, систему политического правления и систему ценностей; каждая из этих систем состоит из определенного числа своих прототипов [191] .

Он полагает, что две мировые социально-экономические системы — капитализм и социализм — в своем движении будут сближаться и на каком-то этапе их пути сойдутся. А поскольку люди не могут покинуть Землю или уничтожить ее, они должны сознательно «приспособить себя к ее границам на основе законов, которые станут управлять всеми нами в едином мировом демократическом строе — нашей общей судьбе» [192] . При этом строе решения по различным вопросам будут приниматься на мировом, региональном, национальном и локальном уровнях, а экономика будет развиваться в соответствии с местными и прочими условиями, основным принципом будет стремление к равенству в вознаграждении за труд и в уровнях потребления. Такому строю будет присущ плюрализм политических институтов, культур, религий, верований, образа жизни.

Проекты глобального планирования, предлагаемые буржуазными обществоведами, содержат идею создания наднациональных институтов, однако творцы этих проектов явно игнорируют коренные различия двух мировых социальных систем и уповают на возможность решения общечеловеческих проблем без ликвидации капиталистического способа производства.

Задача эта практически неосуществима, ибо при капитализме вследствие господства частной собственности, неуправляемости стихийных экономических сил невозможно всеобъемлющее централизованное планирование.

Здесь цели определенных людей «приходят во взаимные столкновения и противоречия или оказываются недостижимыми частью по самому своему существу, частью по недостатку средств для их осуществления. Столкновения бесчисленных отдельных стремлений и отдельных действий приводят… к состоянию, совершенно аналогичному тому, которое господствует в лишенной сознания природе» [193] . Планирование и научное управление общественными процессами реальны только в условиях социалистической общественной системы, где средства производства и политическая власть принадлежат трудовому народу.

Проблема социального детерминизма нуждается в дальнейшем исследовании не только в теоретическом, но и в практическом аспектах. Важно выяснить, с одной стороны, как именно марксистская концепция детерминизма используется в практической деятельности Коммунистической партии и всего советского народа по созданию коммунистического общества, а с другой — какой материал дает наша революционно-творческая практика для новых философско-социологических обобщений, в том числе и для дальнейшей углубленной разработки проблемы социального детерминизма.