Чтение онлайн

Простодушный юноша не чужд был тщеславия и спешил выставить себя в наилучшем свете. Он был уверен, что именно Ной послал сюда Сахарь как подтверждение давней помолвки, а она придумала наивный предлог из скромности. Он не хотел отстать от будущего тестя в учтивости. Кроме того, одно присутствие Сахари уже делало его покойно-счастливым, а это есть верный признак любви, которой не к чему спешить, ибо ее срок — длина жизни.

Горы под умирающим солнцем понемногу приобретали все более больной сиреневый цвет с глубокими провалами теней, похожими на втянутые щеки. Мгла подернула окоем, когда из небесной многослойности проявилась луна, легкая, подобно дуновению.

Иашулан первым благоразумно вспомнил о времени и вызвался свести Сахарь по крутой тропе напрямик. Вскоре гора ушла вверх, заслонив глаза колючими кустами терна. Сахарь простилась скромным поклоном, а Иашулан — прикладывая кончики пальцев попеременно ко лбу и груди в знак преданности.

Сахарь продолжала путь в одиночестве. Потухли дальние горы, как задутые свечи. Уходя из дня, солнце присыпало золой склоны. Одна луна следила за путницей недреманным оком.

Поздний приход Сахари остался незамеченным. Братья ее ночевали на дальних овчарнях, а Нух и его темный гость сами только что возвратились, вытряхивая из плащей крошки каменной пыли. Оба переглядывались, как сообщники, слова их звучали отрывисто: "Найдено то, что надо", "Не мешкая, делай, как я указал", "Буду ждать знака", "Получишь его своевременно".

Отдохнув лишь самую малость, удачливый странник проверил поклажу и пустился в путь, не дожидаясь рассвета, ибо созвездия уже покинули знак Льва, лето прошло, а ночной час стал длиннее.

Все, что совершалось потом в течение осенних и зимних месяцев, было неясно не только Сахари, но всем годдитам, включая сыновей Ноя. Толстосум развязал кошель! Со странной поспешностью в доме сыграли три свадьбы. Нух выбрал в невестки не миловидных, но самых дюжих и работящих, не очень заботясь, придутся ли они по вкусу его сыновьям. Едва отзвучали брачные клики, как новое известие! Молодые жены в простом платье заступили на место мужей-овчаров, а те были посланы отцом через перевал к людям морских причалов с наказом вымерить локтями длину, ширину и высоту самого большого корабля, который только зайдет в гавань. А также выведать у корабельщиков, из какого дерева он был построен, сколько имеет внутренних переборок, чем конопачен и как просмолен. На все это Ной щедро отсыпал сыновьям серебряные и медные монеты, заклиная вернуться как можно скорее. Отцовский ли приказ, тоска ли по покинутым молодым женам придали прыти, но все трое — Иссим, Кхам и Явет — предстали перед глазами Ноя через две луны, точно и толково выполнив его распоряжение. Ной не удовольствовался словесным отчетом; он заставил чертить на воловьей шкуре плоское днище и покатые борта, прямую мачту и косой парус, чтобы точно установить их размеры.

Почти без передышки грянуло следующее чудачество: теперь Нух скупал смолу и паклю, все бочки и все кули, которые только нашлись в долине Годд. Годдиты исподтишка посмеивались над потерявшим разум богачом, но не упустили случая поднять цены. Даже сосед-виноградарь, справедливо полагая, что после братьев на очереди свадьба Сахари, все-таки порастряс свои запасы, чтобы поживиться за счет будущей родни.

Все эти смехотворные события прекратились с первым снегом. Словно забыв о плавающих снарядах и полностью опомнившись, Нух объявил громогласно, что намерен строить всего-навсего дом для возросшего семейства. Но дом этот будет настолько велик, насколько позволит его достаток.

Против здравого решения возразить было нечего. Годдиты охотно нанимались пилить и тесать. Они валили, не жалея, скипидарные деревья, которые росли здесь при пращурах. Тем более, что плата оставалась высокой, а торопливость Ноя на сей раз была объяснима.

Вместе с таянием снегов во всю ширину двора, где были заблаговременно снесены глиняные хлевы, давильня и погреб, а также затоптан палисадник Сахари и срублено без жалости знаменитое ореховое дерево, — на оголенном просторе возвышалось теперь диковинное сооружение. Нух называл его домом-ковчегом. Но на дом оно не походило, так как не имело ни фундамента, ни стропил. А ковчегом, как всем известно, называется всего лишь ларец для хранения долговых документов и печатей.

За спиной у Нуха возобновились кривотолки, покачивание головами: здоровый на вид, он все-таки сошел с ума.

Хорошо, что у людей страны Годд были свои заботы, кроме соседских дел! Близилась весна, а с нею пахота, обрезка лозы, выгон скота. Все это занимало внимание гораздо больше, чем сумасбродства Нуха. Он же и в эту пору традиционных забот повел себя странно. Распродал запасы зерна, уменьшил количество скота, отобрав в небольшое стадо лучших ярок и баранов, козлищ и коз, буйволов и буйволиц, ослов и ослиц. Кроме голубей и дроф, издавна прирученных Сахарью, прикупил иных яйценосных птиц, строго соблюдая парность. Приобрел у мимоезжих караванщиков верблюда с верблюдицей, расспросив в подробности, чем их кормить, словно сам собирался в путешествие.

Но его выходки не вызывали больше интереса. К ним притерпелись, как становится привычным все, повторяемое слишком часто.

Вновь к Нуху зачастили тайные гонцы, а временами его двор напоминал табор. Странствующие рудокопы с кирками за кушаком жили у него день-два и бесследно растворялись в горах. Не нашлось любопытных, чтобы пройти по их следу, который вел вовсе не на перевал, как можно подумать, а сворачивал в сторону, в поднебесную высоту, туда, где на тусклом металле озерной воды лежало жирное малоподвижное солнце… Все это требует объяснения.

А что же Сахарь? Что Иашулан? Виделись они с тех пор? Не изменилось ли что-то в их сердцах?

Нет, не виделись. Но и ничто не изменилось. Несколько счастливых часов на горном пастбище, проведенных за общей трапезой в невинной беседе, питали их терпеливое ожидание. Они почти не чувствовали себя разлученными. Образ существования обоих был настолько схож, круг забот так до мелочей совпадал, что, даже не видя друг друга, они жили общей жизнью и с достоверностью могли предположить, что думает и чувствует каждый в любую минуту дня.

Обоснованность внутреннего мира началась намного позднее тех допотопных времен. Сахарь и Иашулан еще не искали особых целей своему существованию. Цель была одна: родившись, жить на земле.

Но что представлял собою мир, в котором они жили?

Во-первых, он был чрезвычайно дробен и обособлен в своей дробности.

Конечно, их рождение пало на относительно позднее время, когда человеку уже не надо было сражаться один на один с пещерным львом; отчего плечи мужчин стали не столь широки, как у исполинов каменного века, шея не бычья, а ноги более поджары и, может быть, не так неутомимы.

Однако, если история сравнима со слоеным пирогом, начиненным остатками почившего прошлого, то время дочери Ноя можно определить как достаточно удалившееся от его нижней подовой корки, хотя и весьма мало приблизившееся к верхней!

Мир, окружавший Иашулана и Сахарь, обладал уже в известной мере уютом и порядком, но был, как говорилось, дробен. Эпоха больших государств, могучих восточных империй была впереди. Над землей не возвышалось пока ни вавилонской башни, ни пирамид. Не был построен еще и критский лабиринт.

Зато царьки дробных стран бесстыдно именовали себя "мышцей Солнца", считая именно себя центром круга обитания, хотя царили лишь в капле болотной воды. От остального мира их отделяла весьма дальняя дорога. Дорога не в позднейшем понимании этого слова — никаких верстовых столбов или накатанной колеи! — но прихотливо пересекаемое пространство, где само время превращается в расстояние и три года пути равнялись по отдаленности почти тремстам годам жизни…

Темный гость Нуха хвастал крепкостенным городом Шазу. Этот город состоял всего из нескольких сотен глинобитных хижин — на их крышах осенью сушились снопы льна — да одного общего колодца на площади! Лачуги бедноты примыкали к городской стене, как уродливые наросты, или же вгрызались в кирпичную кладку, наподобие нор.