Чтение онлайн

– Н-ну… В общем-то, да, – неохотно признала Дарья.

– А я думал… Даш, но тогда почему ты его так невзлюбила?

– А чего он? – доходчиво растолковала Анна. Обернулась к Дарье. – Так ты говоришь – ведёт беседу, как я? С такими же мерзкими профессиональными приёмчиками?

– Ой, точно! – ахнула та. – Вот чем вы похожи!

– В таком случае… – Анна задумалась, вновь перебирая в памяти известных ей членов Хэйнской коллегии ксенологов.

– Что в таком случае? – затормошил её Игорь.

– Он такой же аксоргианин, как… – Дарья умолкла на полуслове и, вытянувшись в струнку, смотрела на приближающегося Нэвилла. На носу у неё вдруг обозначились веснушки. И отчётливо проступил шрам на побелевшей щеке.

– Не шевелитесь, – издалека попросил Нэвилл. Он нёс на пальце ручную птицу… Нет, не птицу… Бабочку невероятных размеров и ослепительной красоты.

– Ой, небывает-небывает… – тоненько застонала Анна. – Орнитоптера!…

– Это что, тоже земной вид?… – пролепетал Игорь.

– Да. Родина – Папуа. Джон, но как Вы её?… Она же так высоко летает!

– Как и Вы, Нэн, как и Вы, – Нэвилл плавно опустился перед женщинами на колени. Птицекрылка величественно сложила и снова развернула колоссальные переливчатые крылья: так и быть, любуйтесь. – Я попросил леди уделить вам несколько минут, и она великодушно согласилась. Дари, хотите оставить её себе? Как у вас с деньгами? На чёрном рынке коллекционер выложит за такой экземпляр тысячи три.

– Вы что, с ума сошли?…

Нэвилл со смехом взмахнул рукой. Живое диво стремглав взвилось в небо. Нэвилл бросил Игорю его друзу и вскочил.

– Да вы всё ещё жуёте? Зарини, чревоугодники! Пора, собираемся, время не ждёт. Эй, Пип, сюда!

– Анни, теперь твоя очередь ехать, – сказала Дарья. – Вы разрешите, мистер Нэвилл?

Нэвилл изумлённо молчал. Игорь подсадил Анну. Она привычно вросла в седло, сжав спину коня сильными коленями. Тронула шенкелями, мягко выслала спиной. Пип пошёл с места широкой рысью.

– Дари, с ума сошла! – Игорь с перепугу в два прыжка догнал коня. Пип остановился на короткий свист хозяина, и Игорь схватил повод.

– При чём тут я? – рассмеялась Дарья. – Хулиганка! Инг, сдёрни её с седла!

– В чём дело? – надменно запротестовала Анна, на всякий случай поджимая ноги. – Пип ведь выезжен на голос, правда, Джон?

– Знаете, что – слезайте, – Нэвилл взял у Игоря повод. – Лучше я Вас на руках понесу. Могу даже галопом, если Вы жаждете острых ощущений.

– Я больше не буду, – хихикнув, заверила Анна.

Нэвилл вёл Пипа под уздцы вдоль скалы, стараясь, чтобы её куцая тень падала на Анну, и пилил женщину:

– Пусть у этих двоих в головах ничего, кроме охры и сурика – на то они и художники. Но Вы-то выглядите вполне благоразумной девицей!

– Я понимаю всю глубину постигшего Вас разочарования, – посочувствовала ему Анна. – Вы не могли бы сорвать мне катарантус? Какой-то у него венчик странный.

– Зарини, вы любопытны, как шестимесячный фокстерьер!

– Дальше будет ещё хуже, – предупредил Игорь.

– На Вашем месте, мистер Нэвилл, я бы как можно скорее с нами рассталась, – чересчур искренне посоветовала Дарья.

Нэвилл положил Анне на колени розовый цветок катарантуса.

– Предоставим и это решать случаю89, столь любезно нас познакомившему. Ведь наша встреча – свидетельство его благосклонности, вы согласны? Уверен: лебединая звезда удачи будет светить вам и впредь. Разве что Ингвару вздумается вступить в Союз защиты свобод, или Анне – купаться в море, или Дариен – распространить свою любовь к созданиям Божиим с лошадей и лаатти на нечистых, летающих тварей.

«Зарини» выслушали тираду, весьма напоминающую инструктаж по адаптации, с должным вниманием. Анна смиренно осведомилась:

– Чего ещё Вы посоветуете нам опасаться, чтобы сохранить с удачей добрые отношения?

Но Нэвилл опять увильнул от прямого ответа. Казалось, его и под дулом не принудишь говорить всерьёз.

– Ах, если бы Зарини хоть чего-нибудь опасались, – мечтательно вздохнул он. – Что толку давать невыполнимые советы? Впрочем, у шанса свои резоны. Он найдёт и сохранит Вас, что бы Вы ни вытворяли, Нэн Катти Сарк.

– Катти Сарк? – насторожилась Дарья.

– А, это из древних легенд Земли, – легкомысленно обронил Нэвилл. – Никогда не слышали? Жила там в средние века тёзка Нэн, такая же зеленоглазая и кроткая, по прозвищу Катти Сарк. Знаменитая была ведьма! Вот только в какой стране, в каком городе?… Не помню.

На лице Игоря явственно читалось: «шалава». Дарья была о Нэвилле ещё худшего мнения. Она всё больше убеждалась, что каждое его слово бьёт в какую-то цель – но тщетно пыталась разглядеть эту цель в вишнёвых, изменчивых, насмешливых глазах, отражающих небо, стену, поросшую иммортелями пустошь, заросли юкки вдали, Анну, Дарью – всё, что угодно, только не душу Джона Нэвилла. Дарья протянула к его душе тоненький усик зонда – в полной уверенности, что встретит блок, но даже его блок был ей интересен – и очутилась внутри бриллианта, озарённого блистающим лилово-синим светом Нэвиллова Регора90, и во всех бесчисленных зеркальных гранях кристалла увидела самоё себя.

Дарья, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией, поспешно отступила. На всякий случай закинула удочку:

– Её именем назван корабль.

Нэвилл преспокойно скусил крючок и повесил на него шляпу:

– Верно! Баркентина. И это тоже было безумно давно. Да где же она жила, чёрт возьми?… Вспомнил! В Эрмедоре!

– Прекрасная память. И достойная восхищения эрудиция, – голос Анны за двойным заслоном тёмных очков и ивового блока шуршал чуть слышно, точно змея в опавших листьях. – Но мне странен Ваш интерес к легендам. Какое отношение они имеют к сегодняшней реальности? Что нам замшелые истории, бывшие Бог знает когда, а ещё вернее – никогда не бывшие? Что мы им?

– Вы полагаете, любая история имеет срок годности?

– Tout passe, tout casse, tout lasse91, – пословицей ответила Анна.

– Да. Вы меня убедили, – Нэвилл опять перешёл на русский. – Вы правы, Нэн:

свет, отлетевший в вечность, стоит в глазах, не тая, -

впечатанный в сетчатку, сияет мне, доколе

от моего дыханья, как бабочка ночная,

порхает тихий пепел перегоревшей боли.

Анна, вздёрнув подбородок, замкнулась в надменном молчании. А она-то мнила себя готовой к любым, самым неожиданным виражам в беседе с Нэвиллом! Но услышать от него свой собственный опус, известный лишь немногим, самым близким… Это чересчур. И зачем понадобилось хитроумному Джону приплетать… Хитроумный!…