Чтение онлайн

В действительности, поздние моменты и ранние моменты являются инграммами: потеря или известие о ней отключают аналайзер, и все, что после этого входит, является инграммным материалом и подшивается в реактивном уме. Существуют зрительные образы и память о событиях, которые относятся к настоящему времени и помогают ориентации человека.

Это часто позволяет ему вспоминать моменты потерь, чего нельзя сказать о пренатальном материале, поскольку в период до рождения нет ориентирующих факторов, которые могли бы оставить отпечаток на аналайзере. В то время, как пренатальный ребенок имеет аналайзер (особенно в последней стадии развития), опыт и память не координированы и аналитический ум не подозревает о существовании инграмм. Это не является правдой для поздних периодов жизни, особенно после того, как освоена и используется речь. Фактом является то, что эта способность поздней жизни восстановить в памяти окружающие обстоятельства без того, чтобы чувствовать крайности боли, также служит для маскировки существования инграмм. Человек думает, что об этих моментах потерь он все знает аналитически. На самом деле он не имеет никакого контакта с самой инграммой, которая содержит момент «бессознательности» меньшей глубины, чем, скажем, наркозная разновидность. Потери защитников в детстве, однако, могут быть настолько закупоренными, что пациент даже не помнит самих защитников.

Одитор обнаружит, что с поздними инграммами легко войти в контакт. Он также обнаружит кое-что другое. Пациент может, когда он возвращается в такие моменты потерь, не находиться в своем собственном теле. Этот «феномен» был известен на протяжении нескольких тысяч лет, но даже наиболее недавним высказыванием на эту тему было простое «это интересно» без никаких дальнейших попыток узнать, почемучеловек, возвращенный гипнотической регрессией, иногда был в своем теле (видя окружающий мир как будто через свои глаза), а иногда видел все окружающее, включая самого себя, частью пейзажа (как будто он смотрел со стороны). Только то, что мы обнаружили естественную способность ума возвращаться в бодрствующем состоянии к прошлым инцидентам, не изменяет того факта, что мы сталкиваемся с загадочным «феноменом» наркотических снов и гипнотизма. Мы никаким образом не практикуем гипнотизм. Это значит, что Дианетика и гипнотизм используют одинаковые способности ума — но не значит, что эти способности принадлежат полю деятельности гипнотизма. Одним из свойств возвращенияявляется то, что оно иногда (а у некоторых пациентов постоянно) сталкивается со случаями, когда пациент находится снаружисвоего тела. Такие взгляды на себя со стороны имеют два объяснения. Одно из них — это вэйланс, когда пациент перенимает личность другого человека и видит сцену сквозь глаза того человека; другое — это экстериоризация [177] , когда болезненные эмоции присутствуют в таком количестве, что пациент не в состоянии занимать свое тело. Эти болезненные эмоции могут происходить от будущих инцидентов по отношению ко времени, когда он является свидетелем сцены, в которую был возвращен при помощи Дианетики. После нескольких раз прохождения этой сцены пациент будет ближе и ближе к возвращению в свое тело, пока, в конце концов, он сможет смотреть из него на окружающее. Временами эмоциональной разрядки (слез и т. д.) нет до тех пор, пока пациент не прошел по инциденту несколько раз и пока он не находится внутри своего тела. Словно в состоянии возвращения он должен был сначала разведать обстановку и разузнать, безопасно ли находиться в своем теле. Если после нескольких раз в инграмме не происходит эмоциональной разрядки типа слез, значит эмоции «подвешены» где-то в другом месте, раньше или позже, но обычно гораздо позже. Экстериоризация вследствие эмоцийничем не отличается от экстериоризации из-за физической боли для всех намерений и цел: ей одитора. Когда он сталкивается с кейсом, который на всем протяжении трака времени постоянно экстериоризирован, он должен обратиться к своей способности релиз (отпустить) моменты болезненных эмоций.

Все пациенты, похоже, придерживаются идеи, что время лечит и что некоторые инциденты, которым по десять-двадцать лет, больше не оказывают на них никакого влияния. Время — это великий шарлатан, а не великий лекарь, как уже было отмечено. Время, за счет процесса роста и увядания, изменяет окружающее, вокруг — новые лица и действия, и таким образом изменяются рестимуляторы.

Момент болезненных эмоций в прошлом имеет, как и любая другая инграмма, свои собственные рестимуляторы и, в добавление к тому, держит все более ранние инграммы в состоянии кий-ин, чтобы их рестимуляторы тоже были кий-ин: каждый рестимулятор имеет набор рестимуляторов, ассоциируемых с ним аналитическим умом, который не в состоянии видеть действительные рестимуляторы. Это создает сложную картину, но сложную в терапии только в том случае, если кто-то не знает источника, аберрации. Если одитор возвратит пациента в любой момент болезненных эмоций прошлого и будет проходить [178] по нему, как по инграмме, он обнаружит, что весь первоначальный заряд присутствует и разрядится.

Он обычно обнаруживает, что пациент «стесняется» самой мысли о вхождении в настоящую инграмму: пре-клир может попытаться детально объяснить различную ерунду, его собственные мысли, причины, почему инграмма больше не доставляет ему боли и так далее. Эти мысли и данные, на любой стадии одитинга, представляют собой примерно столько же ценности в работе с инграммой, сколько диссертация на тему «детских страхов» представляла ценность для избавления человеческого ума от аберраций. Одитор, который слушает эти «причины» и «я помню» вместо того, чтобы идти по инграмме, не улучшает состояние своего пациента и выбрасывает ценные часы терапии на ветер. Одитор, который так делает, принадлежит к школе мышления «поглаживателей по руке», которая верит в то, что сочувствие имеет ценность. Ему нет места среди одиторов. Теряется драгоценное время на выслушивание того, что пациент думал, или говорил, или делал, или верил, когда пациент должен войти в инграмму и работать с ней, как с инграммой. Конечно, существует необходимость обнаружить из разговоров пре-клира, где находится эта инграмма, но как только она найдена, все остальное становится лишним.

Возьмем тот случай, когда ребенок получает известие о смерти своих родителей. Одитор узнал, что родители погибли, когда ребенку было два года. Он может вычислить, без дальнейших неприятностей и вопросов, что кто-то, должно быть, сказал его пациенту о смерти родителей, что существовал точный момент, когда малыш узнал об их смерти. Рассказывая инграмму в прошлом времени не будучи возвращенным, пациент использует все прошедшие годы как буфера против болезненных эмоций. Одитор возвращает пациента, без дальнейших предисловий, кроме обычной процедуры введения в ревери, в момент, когда пациент узнал о смерти родителей. Пациент сначала будет немного тыкаться в разные стороны для того, чтобы сориентировать себя в прошлом, но вскоре он обнаружит момент, когда кто-то сказал ему о смерти родителей. Можете не сомневаться в том, что если тот ребенок хоть немного любил своих родителей, то там существует инграмма. Инграмма начинается с первого момента, когда ребенок информирован о случившемся, когда можно ожидать отключения аналайзера. Конец инграммы — это момент включения аналайзера через минуту, час, день или даже через неделю. Между первым моментом снижения аналитической мощности и включением аналитического ума находится инграмма. Первые минуты инграммы являются наиболее опасными. Часа инграммного времени (час инграммы, не терапии) должно быть больше, чем достаточно. Большинство одиторов работают только с первыми несколькими минутами для того, чтобы узнать, наступит ли эмоциональная разрядка. Идите по этому периоду потери, который содержит болезненные эмоции, точно так же, как по периоду физической боли и «бессознательности» с другим источником. Период болезненных эмоций являётся периодом «бессознательности» так же точно, как если бы ребенка ударили по голове дубиной. Если можно осуществить контакт с эмоцией этого периода при помощи четырех или пяти прохождений по нему (каждый раз начиная с начала, убеждаясь, что пациент возвращен и в контакте со всеми ощущениями инцидента, и проходя его как следует, как инграмму), затем инграмма должна проходиться до тех пор, пока эмоции не уйдут и пре-клиру не станет скучно об этом говорить или даже пока он не развеселится по этому поводу. Если после четырех-пяти раз пациент все еще экстериоризирован, все еще не вошел в контакт с какими-либо эмоциями, значит заряд «подвешен» где-то раньше или позже. Нужно попытаться найти другие потери (независимо от того, на сколько лет до или после неподдающегося инцидента) для получения разрядки. После получения разрядки эмоций в другом месте, первый инцидент может также разрядиться, как в кейсе двухлетнего ребенка, который потерял родителей. Совершенно определенно, что рано или поздно такой инцидент разрядится. Так же точно и то, что кейс не будет достаточно прогрессировать в нахождении большого количества инграмм физической боли до тех пор, пока такой серьезный инцидент не разряжен.

Разрядки часто происходят в очень необычных местах. Где-то они подходят к поверхности достаточно близко для того, чтобы возвращенный пациент дотронулся до них и освободил единицы жизни, разрешил инграмме кий-аут и появиться на траке времени в должном месте.

Инграммный банк становится сильно искаженным болезненными эмоциями, и районы болезненных эмоций серьезно искажаются физической болью в других местах на траке. Система «подшивания документов» реактивного ума оставляет желать много лучшего. Файл-клерку удается раскопать и выдать одитору только ограниченное количество инграмм болезненных эмоций или физической боли в какое-то время. Они могут быть перемешаны в своем положении на траке или, другими словами, одитор может наладить контакт с ранней инграммой физической боли (его наиболее важная работа), затем контактировать с инграммой в середине пренатального периода, потом с послеродовой инграммой, и потом покажется, что больше не существует ни одной инграммы физической боли (инграммы физической разновидности, которые содержат случайные удары, болезни, хирургические операции или травмы). Это не значит, что кейс зашел в тупик или что пациент стал клиром. Это скорее значит, что существуют инграммы другой разновидности (болезненные эмоции, произошедшие от потерь защитников в результате смерти, ухода или резкого изменения отношения), которые теперь могут быть контактированы. Тогда одитор ищет и убирает эмоциональный заряд из инграмм потерь, обычно позже в жизни. Они же, вместе с единицами, освобожденными обратно в циркуляцию, позволяют появиться ранним инграммам физической боли, и одитор сокращает каждую, которую может контактировать. Как только он больше не в состоянии найти физически болезненные инграммы, он идет обратно, в поисках инграмм болезненных эмоций, вперед и назад по мере надобности. Ум, будучи самозащитным механизмом, раньше или позже блокирует пациента от инграмм физической боли, если инграммы болезненных эмоций готовы к работе. Верно и обратное: он блокирует пациента от инграмм болезненных эмоций, как только готовы к работе инграммы физической боли.

Начните с поздних периодов жизни для нахождения болезненных эмоций и работайте по направлению к более ранним периодам. Начните с ранних периодов жизни для нахождения инграмм физической боли и работайте по направлению к более поздним периодам. И когда любая инграмма контактирована, идите но ней до тех пор, пока она не перестанет причинять какие-либо неприятности пациенту или полностью не исчезнет (т. е. будет переподшита, но исчезнет для одитора и пациента в этот момент). Если инцидент, после Многочисленных прохождений, не показывает признаков облегчения (проявления, уменьшения или повышения соматики и эмоции), только тогда одитор может начинать искать другой инцидент. В случае инграммы болезненных эмоций, заряд может часто быть найден позже. В случае инграммы физической боли, «подвешивание» неизменно происходит от существования той же самой фразы в более ранней инграмме физической боли, которую можно достать. В таком случае одитор должен сделать так, чтобы пре-клир повторял те фразы, которые завели его в соматику до тех пор, пока он не найдет и не поднимет раннюю инграмму.

К этому времени должно стать предельно ясно, что объяснение одитором своих действий или поведения не продвигает терапию вперед и не приносит никакой пользы, кроме редкой помощи в нахождении инграмм. Должно быть одинаково ясно, что никакое количество объяснений или поглаживаний по руке (сочувствия) или оценок происходящего одитором не продвинет вперед дело стирания инграмм. Должно быть понятно, что мысли пациента во время инцидента не были аберрирующими. Также должно быть ясно, что болезненные эмоции устанавливают «стенки» и демонские контакты в уме и то, что инграммы физической боли удерживают на месте аберрацию и физическую боль в теле.

Вся эта операция является механической. Она не имеет ничего общего с оправданиями, стыдом или разумом. Она имеет общее только с уменьшением инграммного банка. Когда большинство болезненных эмоций убрано, человек становится релизом;когда весь инграммный банк опустошен от всего содержимого, человек становится клиром.

Ум напоминает точный прибор: его ни как целое, ни по частям почти невозможно разрушить, кроме как путем удаления некоторых его составляющих. Инграммы не удаляют части ума, они добавляют в него то, чего там не должно быть. Представьте себе прекрасный обтекаемый автомобиль, работающий превосходно — это был бы разум без добавления боли и болезненных эмоций. Теперь представьте себе эту машину в руках банды недоразвитых механиков: они начинают вокруг нее работать и не отдают себе отчета о том, что их действия вообще оказывают влияние на машину. Теперь они видят, что работа машины нарушена, но они не понимают, что они оставили различные гаечные ключи, отвертки, окурки и вчерашний мусор внутри и вокруг нее. Сначала они думают, что надо смонтировать что-то новое в ней или на ней для исправления ее работы, и они добавляют какие-то произвольные приспособления, чтобы машина лучше работала. Кажется, что некоторые из этих доделок помогают машине (инграммы сочувствия) и могут быть использованы, вместе с остальной ерундой, самой машиной для собственной стабилизации. Эти кретины перекрывают подачу горючего (инграммы болезненных эмоций) или, как японский капитан, который бьет машину хлыстом, когда она не хочет двигаться, пытаются подгонять автомобиль силой (побуждение наказанием) и так добавляют больше неприятностей. В конце концов кажется, что машина стала безнадежным куском металлолома, будучи почти погребенной под всеми добавлениями на ней и в ней, и идиоты-механики качают головами: «Давайте добавим еще что-нибудь, или она остановится!». Они так и делают, и машина останавливается (человек сходит с ума).

В Дианетике производится искусная работа по расчистке мусора внутри и вокруг машины. Но это не делается путем добавления нового мусора. Идиоты-механики (содержимое реактивного ума) приходят в уныние и пугаются этих действий, но сама машина, вдруг осознав, что для нее делается что-то такое, что приведет ее в хорошую форму опять, начинает помогать. Чем больше мусора убрано, тем лучше она ездит и тем меньше силы имеют идиоты-механики. Процесс улучшения должен быть и есть быстрый. Мы можем остановиться, когда машина работает по крайней мере так же хорошо, как «нормальная» (релиз), или же закончить работу после расчистки всего мусора (клир). Когда мы получили состояние клира, то имеем дело с тем, с чем никто никогда раньше не имел дела, так как никогда раньше не существовало такого состояния свободы от мусора: идеальная машина, обтекаемая, мощная, блестящая, способная приспосабливаться к окружающей среде и заботиться о всех своих функциях без дальнейшей терапевтической помощи.

Ниже приводим два примера каждого вида инграмм для того, чтобы одитор понял различия.

Это любая инграмма, которая блокирует динамики и работает в направлении, не ведущем к основной цели. Например, драка между мамой и папой вскоре после зачатия. Папа бьет маму в живот. Женщина кричит (первые ощущения — боль, давление, звук удара и крик), а он говорит: «Бог тебя проклянет, я тебя ненавижу! Ты негодяйка! Я тебя убью!» Мать в ответ: «Пожалуйста, не бей меня! Пожалуйста. Мне больно. Я схожу с ума от боли!» Отец говорит: «Лежи здесь и разлагайся! Прощай!»