Чтение онлайн

В этой инграмме представлена тяжелая аберрирующая ситуация: во-первых, потому что она ранняя; во-вторых, потому что ее содержание говорит, что человек, который ее имеет, испытывает боль и «сходит с ума»; в-третьих, она содержит холдер и поэтому скорее всего станет хронической («Лежи здесь»); в-четвертых, она может привести к болезни («разлагайся»); в-пятых, она имеет религиозный смысл о Боге и проклятии; в-шестых, она дает ощущение, что люди ни на что не годятся (ведь «ты» обычно относится к другим людям); в-седьмых, она враждебна по содержанию («Я тебя ненавижу»); и в-восьмых, человек после рождения должен жить вместе с этими рестимулирующими людьми — с отцом и матерью. Инграмма имеет побочное действие, давая, как и другие инграммы, два дополнительных ненужных вэйланса ребенку. Один, материнский — вэйланс труса и другой, отца — вэйланс агрессора. Впоследствии человек сможет драматизировать эту инграмму несколькими способами; если он этого не сделает, то, находясь в своем вэйлансе, будет ощущать боль, когда инграмма рестимулирована. Если он драматизирует мать, он будет чувствовать боль, полученную еюво время удара в живот (в то время, как его собственная боль может быть, в сердце или в голове); если он драматизирует отца, он не сможет ужиться с обществом, не говоря уже о его собственных детях и жене. Никакие инграммы не могут привести к успеху. Но раз уж у человека есть инграммы, то некоторые их виды, особенно инграммы сочувствия, помогают держать на расстоянии антагонистичные инграммы.

Второй пример контрвыживательной инграммы — токсикоз беременной женщины, когда рвота настолько сильна, что ребенок серьезно сдавливается и «теряет сознание». Мать хватает воздух и стонет между спазмами рвоты: «О, зачем я только родилась! Я ведь знала, что я не должна была ему позволять кончать в меня. Я так и знала. Я так и знала. Это было ошибкой, но он должен был настоять на своем. Фу, какая мерзость. Секс — такая грязь. Это ужасно. Я ненавижу секс. Я ненавижу мужчин. Я их ненавижу. О, не подходит к горлу, не поднимается. У меня так мутит в животе, но ничего не выходит наружу».

В этой инграмме есть то, что может драматизировать беременная женщина. Мужчина же никогда не сможет драматизировать это как беременность, а только как тошноту. Большинство подобных токсикозов похожи на аберрации, происходящие от инграмм: возможно, когда-то давным-давно какую-то женщину рвало вследствие отравления; это могло произойти в первобытную эпоху. Теперь прошу заметить, что мать действительнорвет, содержимое ее желудка действительностремится в обратном направлении, хотя инграмма и говорит, что этого не происходит («не выходит наружу»). Когда наступает драматизация в собственном вэйлансе, человек испытывает давление и «бессознательность», и поэтому такая драматизация невозможна. Драматизация должна производиться в материнском вэйлансе, но действиене драматизируется до такой степени, как инграммная команда, и мы получаем состояние, где человека с такой инграммой, когда он болен, не может вырвать. Командаинграммы является более важной, чем действия людей в ней. На реактивном уровне не существует рациональности. Если бы это происходило на сознательном уровне, где это не было бы аберрирующим, естественно, действие могло бы быть скопированным, и тогда оно могло бы содержать действительную рвоту. То есть действие на сознательном уровне является более важным, чем словесное содержание.

В терапии, когда мы сталкиваемся с этой инграммой, мы можем испытывать затруднения с вхождением в нее, потому что она говорит «/ shouldn’t have let him come in me»,имея в виду «Я не должна была разрешать ему кончать в меня», но что также значит «Я не должна была ему разрешать в себя входить». Это денайер.Мы также имеем дело с холдером«Ничего не выходит». Можно быть абсолютно уверенным, что инграмма поднимется, как только эти слова и соматика будут пройдены несколько раз, и эти слова не смогут прервать работу с инграммой. Если же инграмма не поднимается, то потому, что существует предыдущая инграмма с подобным содержанием (аберрированный человек имеет систему драматизаций, которую он повторяет опять и опять, создавая для окружающих много очень похожих инцидентов, которые отличаются только положением во времени). Инграмма может быть рестимулирована в жизни (но не в терапии) до такой степени, что станет причиной сумасшествия, так как слово «это» может также относиться к ребенку, который, принимая себя за «это», не в состоянии подняться к настоящему времени. Во время терапии инграмма несколько лишена силы потому, что аналитический ум, вернувшись, коснулся ее. Далее, одитор обнаружит, что пациент не двигается по траку, потом возникает холдер, так как пациент рано или поздно скажет, что «это не выходит наружу», даже если одитор сам не догадался.

В сфере аберрации, эта инграмма скорее всего основательно блокировала бы вторую динамику, и стало бы ясно, что человек, в чьем реактивном уме поселилась такая инграмма, сексуально холоден, стыдлив, ханжа, и его раздражают дети (все эти свойства существуют вместе в различных комбинациях). Мы дальше обнаруживаем опасение в том, что «он» может сделать нечто «неправильное». В психосоматической области это может стать причиной мигреней и тошноты во время или вследствие полового акта. Любая фраза в этой инграмме, как и различные фразы в любых других инграммах, может дать соматику и аберрацию, если, конечно, человек пребывает в состоянии пониженной аналитической силы (как случается при усталости или недомогании). Таким образом, инграмма только и ждет, пока кто-то скажет в момент «бессознательности» в будущем голосом, предпочтительно похожим на материнский, как он звучал через стенки живота и матки: «Фу, какая мерзость!» или какую-то другую фразу — и может наступить кий-ин. Если кто-то произнес слово, созвучное «мерзости», к примеру, «дерзость», то кий-ин не произойдет. Звук же рвоты скорее всего сделал бы кий-ин возможным.

Любая инграмма притворяется (только своим содержанием, но без всяких действительных оснований), что помогает выживанию. Рассмотрим инграмму полового акта. Отец и мать занимаются сексом, процесс причиняет боль эмбриону и приводит к его «бессознательности» (обычное явление, как и утренняя тошнота, присутствует в любом инграммном банке). Мать говорит: «О, я не могу без этого жить. Это чудесно. О, как приятно. Снова так сделай!», а отец говорит: «Кончай! Кончай! (или “Иди сюда”) — О, ты так хорошо это делаешь. Ты такая чудесная! Ах-х!». Мамин оргазм накладывает последние штрихи на «бессознательность» ребенка. Она говорит; «Это прекрасно». Отец закончил дело и говорит с отвращением: «Вставай», имея в виду, что она должна сделать подмывание в противозачаточных целях (оба еще не знают, что она уже беременна) и начинает храпеть.

Очевидно, этот инцидент представляет большую ценность. С одной стороны, он «не может без: этого жить», «это чудесно», «это прекрасно». Но «это» и очень болезненно. Ему нельзя следовать, так как сначала идет фраза, которая манит обратно: «Иди сюда (или «кончай»)!» и потом, позже, «Вставай». «Прекрасные», «замечательные» вещи заставляют нашу пациентку, не во время терапии, испытывать оргазм всякий раз, когда она чувствует или видит нечто прекрасное, если оно обозначено как таковое.

Драматизация этого может быть в. вэйлансе отца или матери: драматизации в собственном вэйлансе обозначают физическую боль. Таким образом, человек с подобной инграммой, с измененными другими инграммами половых сношений, будет, как и его отец, испытывать отвращение после акта и грубо разговаривать с партнершей: «Вставай». Эмоциональная окраска передается тем, как было сказано слово «вставай». Эта эмоция передается тоном голоса, а не словами. Инграммы всегда содержат оба вида передачи эмоций.

При терапии реактивный ум очень остерегается, чтобы эта инграмма показалась на глаза, так как, в конце концов, человек «не может без этого жить». Существуют целые классы таких фраз благоприятной оценкив инграммах, и когда одитор натыкается на одну из них, он обнаружит, что реактивный ум пре-клира держится за них. «Я не хочу тебя потерять», «держись за это», «я не могу отпустить, я упаду» и так далее. Но это, все же, просто инграмма, и, «приятна» она или нет, она все равно является аберрирующей.

Мазохистские и садистские импульсы зачастую приходят из инграмм половых сношений, в которых содержатся специфические фразы, но нельзя считать, что из-за болезненности полового акта из ребенка вырастет садист или мазохист. Присутствие этих свойств свидетельствует о наличии в пациенте инграмм, которые содержат изнасилования, избиения для сексуального удовлетворения, удовольствие от боли и т. д. Секс и боль схожи, утверждают инграммы, как «нормальный»

половой акт, который говорит: «Так приятно болит! Сделай мне больно опять, Билл. Сделай мне больно! Засунь его в меня поглубже! Сделай мне больно, чтобы я кончила». Если мальчик драматизирует эту инграмму, он может стать педерастом, так как инграмма не наблюдает за действиями, а становится серией команд, принятых буквально.

Таким образом, наша способствующая выживанию инграмма полового сношения, как в первом примере, является сравнительно невинной в аберрационной системе человека. Но иногда, в зависимости от фразеологии, она может изменить свой аберрирующий эффект.

Второй пример относится к другой пренатальной инграмме. (Один одитор сказал во время его клиринга, что он думал о своей жизни до Дианетики, как о графике лет, в котором время от зачатия до рождения занимало одну пятидесятую часть времени от зачатия до настоящего времени, но сейчас думает, что пренатальная область занимает две трети расстояния от начала и до настоящего момента. Когда же он стал клиром, пренатальная область вновь стала равна лишь одной пятидесятой).

Мать, которая страдала гипертонией, доставляла ребенку болезненные ощущения, особенно если она была в состоянии возбуждения. (Это основная причина мигреней). Что привело ее к повышенному давлению в инграмме, остается загадкой; большая часть «сюжета» пренатальной жизни может остаться неизвестной, так как объяснения могли появиться перед болью и инграммой, а полная запись начинается после возникновения боли, когда уже есть какая-то доля «бессознательности». В начале инграммы, когда давление стало подниматься и подействовало на неродившегося ребенка, мать плакала. Она была в одиночестве. Вот примерный монолог женщины: «О, как я смогу выйти из этого положения? Все так серо и бесцветно. Зачем я только это начала? Но я должна продолжать. Я заболею, если я не буду. О, Боже мой, все на меня свалилось одновременно. Я в западне. Но я буду продолжать, и я почувствую себя лучше. Я буду смелой и сделаю это. Я должна быть смелой. Я смелая. Я самый смелый человек в мире, я должна такой быть, и я такая и есть». Давление начало снижаться.