Чтение онлайн

Ей нужно знать свое место и вести себя соответственно. Поэтому сохраняю голос грубым и сердитым: — Ты говорила, что любишь готовить. Значит, приготовишь завтрак для меня, Клаудио и Рокко.

— И для меня, надеюсь, тоже? — пытается пошутить она. Я не улыбаюсь. Вместо этого прохожу на кухню и, пока она достает ингредиенты из шкафчиков и холодильника, беру пакет кофейных зерен. Перемалываю их и завариваю кофе.

Она суетится, ища посуду, поэтому указываю на шкафчик и рычу: — Там.

Затем достаю молоко, сахарницу и ставлю две кружки, чтобы налить кофе: одну для себя, другую для нее.

Не сострадание или дружелюбие заставили меня взять чашку для Донаты и поставить ее рядом со своей, как будто она друг, а не пленница. Это просто привычка. Этому я научился у матери, гостеприимной итальянки, которая угощала каждого, кто входил в наши двери, и была бы в ужасе, если бы я когда-нибудь сделал что-то меньшее для своих гостей.

Мама любила готовить. Думаю, Доната бы ей тоже понравилась. Моя мать была сильной женщиной с таким же характером и пылким духом, как у Донаты. По крайней мере, она была такой, пока не умер мужчина, которого она любила, и дух не угас в ней.

Она умерла от сердечного приступа через полгода после того, как похоронила моего отца.

Ни один гребаный Капо не пришел на его похороны. Или на ее. Я никогда этого не забуду.

— Большое спасибо! — щебечет Доната и наливает себе кофе.

Не утруждаю себя ответом.

Она начинает разбивать яйца в миску быстрыми, умелыми движениями.

— Во сколько мне сегодня на работу? — ее голос мягко разрушает мою защиту, а сладкий аромат отвлекает. Мешает думать.

Поэтому огрызаюсь: — Зачем спрашиваешь? Потому что тебе нравится, когда тебя щиплют за задницу?

Замечаю искру боли в ее печальных глазах, и мне не нравится, что я чувствую ответный укол вины. «Она опасна», — шепчет тоненький голосок в моей голове. — «Опаснее, чем все посвященные Синдиката вместе взятые». Они могут покалечить меня, убить, но, по крайней мере, я умру, будучи самим собой.

Угроза Донаты иного рода. В ее светло-голубых глазах есть какая-то темная магия; она может изменить меня внутренне. Превратить в человека, который чувствует то, что не должен.

— Нет, просто не нравится бездельничать.

Пожимаю плечами.

— Да, знаю, у тебя был плотный график: все эти походы по магазинам и визиты в салон красоты.

Доната, энергично помешивая смесь для блинов, отвечает с ноткой раздражения в голосе: — Ты знаешь, что это неправда, потому что много раз бывал у нас дома и видел, чем я на самом деле занималась. Училась в колледже на дневном отделении, а в свободное от учебы время работала волонтером с мачехой в женском приюте или занималась садоводством и пекла для семьи.

Медленно и скучающе хлопаю в ладоши.

— Как благородно с твоей стороны. Похоже, ты работала до изнеможения.

— А какие у меня были варианты? — твердо спрашивает она. — Думаешь, отец когда-нибудь позволил бы мне работать?

Мне не нравится этот разговор, потому что он заставляет меня испытывать к ней чувства, которые я бы не хотел ощущать. Сочувствие. Жалость.

Хочу, чтобы она сделала что-нибудь, что выведет меня из себя. Что-то, что заставит возненавидеть ее, увидеть в ней врага, а не пешку в игре, которую она даже не понимает. Мне нужно, чтобы она попыталась сбежать, чтобы я мог наказать ее снова. Член дергается при мысли об этом.

Но этим утром она ведет себя прилежно. Выбрасывает яичную скорлупу в мусорное ведро, а затем поворачивается ко мне лицом.

— Послушай, я понимаю, почему ты должен сделать то, что собираешься. И понимаю, ты чувствуешь, что у тебя нет выбора. Поверь, я знаю, каково это. Я всю жизнь была загнана в рамки, делала то, что требует от меня семья. Я не держу на тебя зла. Неужели мы не можем хотя бы быть вежливыми друг с другом? Иначе, думаю, это будут долгие и неприятные тридцать дней для нас обоих.

Такая умная девушка: пытается заставить своего тюремщика сопереживать. Из нее бы вышла отличная жена для капо.

Но я поставлю ее на место.

— Это что-то из серии «установите контакт с похитителем»? Прибереги это для кого-нибудь более тупого и одинокого, — говорю и быстро ухожу, потому что не хочу видеть выражение ее лица и чувствовать себя виноватым. Чувство вины — чуждая мне эмоция, и мне не нравится ее привкус.

Иду в гостиную и включаю новости. Я нахожусь достаточно близко, чтобы следить за ней, хотя не то чтобы у нее был хоть какой-то шанс сбежать через запертую входную дверь.

Она умна, поэтому даже не пытается. Проходит десять минут, и когда она объявляет, что завтрак готов, я бужу Клаудио и Рокко.

Втроем мы садимся за стол, и она подает пышные блинчики с кленовым сиропом и ломтики бекона, прожаренные до правильного хруста.

Мы с Рокко не жаворонки, во всяком случае, не по своей воле. Клаудио всегда бодр и настороже, иногда я думаю, спит ли он вообще, но он никогда не был разговорчивым, особенно в присутствии незнакомых людей. Мы спокойно завтракаем, после чего Доната вскакивает и сразу же начинает мыть посуду.

Поворачиваюсь к Клаудио: — У меня сегодня куча дел. Когда будет возможность, купи ей три лифчика тридцать шестого объема с чашками «Д» и шесть пар трусиков маленького размера. А в остальном просто оставайся здесь и следи за порядком.

Он отвечает мне взглядом, полным отвращения и раздражения. Никому другому не сошло бы с рук подобное отношение ко мне, даже Рокко, потому что я — командир отряда солдатос, и мне жизненно необходимо поддерживать авторитет над подчиненными. Но Клаудио мне до смерти предан. Я не могу обойтись без него. Я спас его от дерьмовой жизни, когда он был еще подростком, и с тех пор он верно служит мне.

Однажды он принял за меня пулю, нырнул передо мной, когда пару лет назад албанцы пытались нас расстрелять.

По крайней мере, Клаудио сдерживает свой пыл, когда мы на публике.

Доната подходит ко мне, когда я уже собираюсь пойти в спальню за вещами, необходимыми для сегодняшнего маленького приключения. Она все еще выглядит обиженной моей грубостью. Хорошо. Мне нужно, чтобы она отстала и перестала морочить мне голову.

— Неужели меня снова запрут в той комнате?

— Когда меня здесь нет, да. Мы оба знаем, что ты воспользуешься любой возможностью, чтобы сбежать, а мне не хочется, чтобы Клаудио терпел твое дерьмо. К тому же, он непредсказуем, и если ты попытаешься напасть на него, неизвестно, что он с тобой сделает. Мне проще, если ты останешься невредимой. Не хочу вызывать врача без крайней необходимости.