Чтение онлайн

Ляжешь, бывало, сверху на купол из толстого прозрачного стекла, лежишь себе, распластавшись, и смотришь вниз. Под куполом, далеко внизу, чего только нет - разные страны, моря, процессии, пляжи, леса с вертолетами, всякие яства на блюдах разложены, девушки танцуют в обнимку с животными, ездят стеклянные поезда и прочее. Любуешься на все это великолепие, а сбоку доносятся голоса рабочих. Значит, снова затеялись какие-то изменения, не все еще готово.

Жил один средних лет. К нему приходят, рассаживаются, он их угощает чаем - все как положено. Наконец один из гостей говорит:

–  Отчего бы и вам не навестить нас? А тот в ответ:

–  Я в гости не хожу.

–  Почему?
– Все заинтересовались. А тот вдруг:

–  Потому что я в этом мире не гость, а хозяин.

И сам же - хохотать. Стыдно, конечно, что проговорился, а все же потеха.

Один язык, живя во рту у человека, все не мог толком разглядеть внешний мир. То ли человек был немногословен и не зевака, но язык все никак не удовлетворит свое любопытство. Чуть откроется его пещера - какая-нибудь еда, пирожок там или горсть риса, а то и дымящаяся картофелина застит вид.

Вдруг открывается рот, а в него кто-то строго заглядывает, да еще светит фонариком.

–  Проверка!
– испугался язык.

На самом-то деле это был зубной врач. Сразу вслед за светом и взглядом влезает что-то жужжащее, железное, потом и другие агрегаты: явно проводят технические работы и что-то собираются менять. И точно - один зуб из наиболее неказистых увезли куда-то, а на его месте установили новый - золотой, сверкающий.

Когда закончилась работа, язык, надеясь на то, что появился новый собеседник, кланяется золотому: "Добро пожаловать к нам, очень вашему прибытию рады".

А золотой ему с достоинством отвечает: "Спасибо, вы очень любезны".

Животные и люди, насекомые и птицы - все страдают от холода. А вещи - непонятно. Холод к ним и так и эдак, а те только скрипнут иногда, а вообще-то кажется, что им почти все равно.

Существовал человек, которому все - ну совершенно все - доставляло дикое безудержное наслаждение. Уже самое зачатие ему пришлось по душе. И формирование в материнской утробе развлекало неимоверно. И родился он с криком наслаждения. И все ощущения - даже те, от которых прочие морщатся, - он любил, как родных. Что бы ни происходило - этот извивается от удовольствия. Стоит ли говорить, что и собственная смерть ему необычайно понравилась. А уж после смерти - столько наслаждений, что даже жизнь позабыл. Правда, воспоминания ему тоже нравились. Вечность ему показалась сладкой как варенье и отнюдь не скучной, отсутствие времени - не менее забавным, чем время. В общем, так он и пребывает каким-то образом, не подозревая о неприятностях.

Прошло семь лет. Мария Никитишна теперь живет в большом, солнечном доме Дмитрия Иваныча. Они вот уже три года как живут вместе. Их свадьба состоялась в церкви святого Василия, светило солнце, пахло мимозами и медом. Старенький священник отец Иннокентий помахивал ароматным кадилом. Каждое утро Марья Никитишна выходит из своего дома, берет легкую плетеную корзинку, не торопясь идет по направлению к лесу. Она проходит мимо цветущей живой изгороди, за которой простирается знакомый нам сад Сухарева. Этот сад преобразился. Где сорная трава, бурьян, лопухи, разросшаяся крапива? Где все это? Сад теперь в образцовом порядке. Над грядками склоняется сухая, загорелая спина старика Емельяныча.

–  Доброе утро, Емельяныч!
– кричит Марья Никитишна.

Емельяныч медленно выпрямляется, кряхтит, оттирает вспотевшее лицо платком: "Пошли Бог здоровьичка, Марья Никитишна!" - отвечает он.

Да, с прошлым Емельяныча покончено. Он давно уже устроился работать у Сухаревых садовником, ухаживает за огородом, к обеду и ужину он поставляет Сухаревым свежие овощи, первосортную морковь, капусту и даже цветы. Цветы нужны Сухареву, чтобы дарить их Екатерине Львовне Бобровской. Он приезжает к Екатерине Львовне каждый день, он собирается посвататься к ней, но все не решается. Все это так и тянется, хотя всем знакомым известно, что Екатерина Львовна, конечно, согласилась бы на это предложение. "Это была бы прекрасная пара!" - говорят все знакомые и друзья, представляя себе Сухарева и Екатерину Львовну.

Марья Никитишна идет дальше, дорожка становится все тенистей, сыроватость проступает на земле, кое-где показываются лужи, над которыми кружатся прозрачные стайки комаров. Заросли одуванчиков, заросли больших старообразных листьев лопуха покрывают окружающее поле. Вот уж и лес показался.

Марья Никитишна входит в сень высоких, поскрипывающих стволов, ее внимательный взгляд скользит по земле, отбрасывая все ненужное - мелкую пожухшую хвою, качающиеся папоротники, пробежавшую лесную палевую мышку, камешки, случайные соринки. Все это не интересует Марью Никитишну, но ее меткий пристальный взор замечает - там, там, у овражка!
– притаившуюся, поблескивающую, чуть маслянистую шляпку гриба. Она наклоняется, аккуратным ножичком срезает гриб, сперва расчистив кончиками пальцев его от разных свалившихся щепочек, сучочков, обветшавших листиков. Она отрезает этот гриб, бросает его в корзинку, на подстеленную газету. А вот и еще, и еще грибы!

Она срезает их друг за другом - большие, плотные, свежие, нетронутые червем. Плоды чащ, таинственные плоды. Марья Никитишна не думает о том, сколько загадочного таят они в себе. Она не думает о том, откуда они появились, такие странные, странные существа - полуживотные, полурастения, полугномы, полукамни, полумох, полулишайник. Они на протяжении веков ставили в тупик человеческую мысль, они овевали ее туманом загадочности. Но Марья Никитишна не думает об этом, она думает о том, что она сделает Дмитрию Иванычу ароматный грибной суп, с кусочками разваренной картошечки, с перловой крупой. Он любит грибной суп. В солнечной столовой она подаст ему дымящуюся тарелку. Он повяжет хрустящую, белую салфетку. На белоснежной скатерти поставлена легкая, плетеная корзиночка с мягчайшим белым хлебом; серебряные приборы отражают яркие полуденные лучи, пробивающиеся сквозь зеленые заросли сада, пробивающиеся в высокие окна с редким переплетом.

–  Какой супец сегодня!
– восклицает Дмитрий Иваныч.
– Машенька, супчик какой! Голубушка ты моя!
– Он радостно потирает руки. Вынимает подарок для своей жены, маленькую квадратную коричневую коробочку, изнутри выложенную бархатом, вынимает оттуда золотое колечко с изумрудом.

–  Вот, Машенька. Это так… купил в городе. Извини, если тебе не понравится.

–  Ну как же не понравится! Что ты! Какая прелесть!
– Марья Никитишна раскраснеется от удовольствия, и оба будут есть грибной суп, закусывая мягким белым хлебом.

А теперь грибы, ловко срезаемые, сыплются на газету, постеленную внутри корзинки, на эту мятую, уже чуть пожелтевшую газету. Вот уже неделя прошла, как эту газету купил в киоске Дмитрий Иваныч, принес домой. Там в основном интересовала его телевизионная программа - он любит вечером посмотреть телевизор. "Все равно, - говорит он, - вечером уже не поработаешь. Вечером человек уже устал, вечером человек уже не тот". И он сидит в мягком кресле, смотрит телевизор, гладит кошку, притаившуюся клубочком у него на коленях.