Дикари Ойкумены.Трилогия
Шрифт:
– Слушаюсь!
– Всё, свободны…
– Манипулярий Круций!
– Я!
– Манипулярий Цинна!
– Я!
– Оберманипулярий Сатрус!
– Я!
– Переходите в распоряжение легата Таранция. Быть готовыми к вылету в 18:00 по местному времени. Согласно приказу усилить сводную когорту спецназначения Z621 тремя звеньями штурмовиков и кораблей огневой поддержки…
– Разрешите вопрос, господин легат?
– Спрашивайте.
– Куда мы летим?
– На Халори.
– Цель?
– Груши околачивать! Из всех наличных стволов… Поможете зачистить столичный округ от боевых групп сепаратистов. Прогрессивные халорийцы вас не забудут!
– Разрешите вопрос, господин легат?
– Спрашивайте.
– Это наказание или поощрение?
– В смысле?
– Ну, я насчет той драки в «Хромом псе». Вы еще разбили об меня коммуникатор…
– Я?
– Ну, когда вехденский старлей дал показания, что драку начали мы. Вы сказали: если бьешь, придурок, так чтоб потом без показаний… Наказание, да?
– Хороший вопрос, манипулярий Цинна. Хотел бы я знать ответ…
Космос велик.
Они шли в орбитальные доки Смиллы, на базы МесаллиныIV, к Халори, где правительство и мятежники веками играли в чехарду, как принято у варваров. Крейсеры, штурмовики, десант. Корабли Великой Помпилии. Двигались на окраины, летели в глушь, чертили трассы в пустоте. Ничего особенного, банальная передислокация. Разведки вехденов и гематров брезгуют такой рутиной. С миру по нитке, с бору по сосенке; с хлеба по крошке…
Согласно документам, они пришли к местам назначения.
В новостях мелькнул крейсер «Бешеный»: металл на фоне звезд. Начальник Генерального штаба сделал заявление, обещая финансирование ремонта. Манипулярий Цинна слал матушке письмо за письмом. Цинна был сентиментален. Матушка обожала халорийские благовония, и любящий сын писал, что купил целый галлон коричного масла. Масло Халори – лучшее в Галактике. Кстати, шлюхи Смиллы – тоже ничего, и пахнут приятно. Даже триппер не слишком огорчил легата Кацину. Триппер пройдет, а воспоминания останутся.
Плевать хотела Ойкумена на все это.
А на краю Ойкумены, на остром краешке, с которого сорваться – как два пальца облизать, куда идут в рваном ритме, теряя чувство времени и пространства, там, где алмазный наждак сдирает с тебя кожу – не в реальности, так в снах; вне сигналов и маяков, ведя расчеты по семи точкам, пяти, трем…
– Примипил Ланций!
– Я!
– Легат Кацина!
– Я!
– Манипулярий Круций!
– Я!
– Манипулярий Цинна!
– Я!
– Оберманипулярий Сатрус!
– Я!
– Поступаете в мое распоряжение…
– Есть!
Сводная оперативная эскадра «Гладиус» под командованием военного трибуна Красса выдвинулась в систему AP738412.
Говоря проще, в Кровь.
* * *
– Слабость, – сказал легат Тумидус. – Слабость – это ключ.
– Что? – не понял Папа Лусэро.
– Слабость – ключ к Крови. Так говорил мне Юлий.
– Юлий?
– Мой брат. Мы встречались перед отлетом, в гостях у отца.
Паукисполин подошел к границе Крови. С осторожностью, которую, рискуя разозлить Папу, можно было бы назвать опаской, попробовал лапой песок. Кровяные нити потянулись к лапе, покрытой жесткими волосками – оружию, способному разорвать в клочья корму боевой галеры – и Папа сдал назад. Так анемичная девица, зябнущая в июльский зной, протягивает ножку к морской пене. Касание, визг, и девица отступает, сочтя море холодным.
Ветер расхохотался за спиной антиса.
– Вы слишком сильные, – в устах Тумидуса это прозвучало сродни оскорблению. – Ты, Рахиль, остальные. Кровь реагирует на вашу силу. Не думаю, что по силе вы сопоставимы, иначе ты бы зашел гораздо дальше. И все же Кровь чует тебя даже на расстоянии, вступает с тобой во взаимодействие. Мы, коллантарии, гораздо слабее вас. Нас Кровь игнорирует. Возможно, не считает угрозой. Возможно, попросту не замечает. Слабость, Папа. Вот что имел в виду мой брат.
Пара верхних глаз Папы побелела. В паучьем облике антиса, свойственном Папе Лусэро под шелухой , проступил другой облик – слепой карликвудун. Впрочем, расположение верхних глаз паука скорее вызывало ассоциацию с белыми отмороженными ушами.
– Если я стану слабым… – начал антис.
Его перебила Рахиль:
– Надо рассчитать норму падения силы. Пороговое значение. Допуски. Если мы будем знать точный уровень силового раздражителя…
Тумидус улыбнулся ангелу:
– Не надо. Оставь расчеты, Рахиль.
– Не могу, – сухо отозвалась женщина. – Не умею.
– Не умеешь не считать? А сдерживать силу умеешь? Если я прикажу тебе стать слабее на пятьдесят два процента, ты подчинишься? Удержишь себя в куцых рамках? Ты ведь понимаешь: как только сила вырвется изпод контроля, Кровь сожрет тебя на завтрак. Снять скафандр на глубине в десять километров – для водолаза это смерть. Как у гематров с аналогиями?
Рахиль шагнула к легату:
– С аналогиями у нас все отлично.
– Вижу, – Тумидус остался стоять на месте. Свет, который числа, нависал над ним, превращая доспех в рыбью чешую. – А как у антисов с подчинением? Ты, гематрийка, бесстрастная ледышка… Думаешь, я не заметил, как ты отреагировала на слово «прикажу»? Какойто наглый коллантаришка заявляет: «Я прикажу тебе стать слабее…» – и Рахиль Коэн, гроза черных дыр, готова сжечь меня дотла! Будешь спорить? Со мной, десятинщиком? Экспертом по приказам и подчинению?! Меня, черт тебя дери, кололи такой дрянью, что ты и представить не можешь! Зачем? Чтобы научить ходить в корсете ! Меня ломали через колено, обучая подчиняться! Давили внутренний протест! Без химии моя помпилианская натура бунтовала против любых приказов… Что же тогда говорить о твоей антической натуре?
Свет подернулся рябью: ангел молчал.
– Вот она, ваша сила, – легат перевел дух. – Сила одиночек. Сила, неспособная подчиниться даже своим хозяевам… Куда вам в Кровь?
Присев на задние лапы, Папа озирался. Молчание Рахили было для антиса ножом, вонзившимся в мякоть души. Да, говорила немота гематрийки. Мы – сила, нам не совладать с собой. Да, отвечало поведение огромного паука. Мы – сила. Помпилианец прав, нам не стать слабее в присутствии большей силы.
Такова наша природа.