Чтение онлайн

Глаза паука обратились к Тумидусу. Белые потемнели, в черных появился хищный блеск. Уязвлен, раздосадован, Папа хотел сорвать зло на том, кто принес дурную весть – не ударом, так словами. Миг, и антис прикусил язык, видя лицо легата: хмурое, осунувшееся, как после долгой болезни.

– Да, – кивнул Тумидус. – Ты правильно понял. Вам трудно принять вашу силу, как слабость? А мне легко? Мне легко принять мою слабость, как силу? Я, помпилианец, говорю вслух: я слаб! Настолько слаб, что меня не замечают! Я – паразит в складках шкуры слона! Еще недавно, пять лет назад… Боевой офицер, кавалер ордена Цепи, малый триумфатор – да я скорее вырвал бы себе язык, чем признался бы в слабости!

– Лучше б ты его вырвал, – буркнул Папа.

Тумидус вошел в Кровь: недалеко, метра на два, если мерить расстояние мерками галлюцинативного комплекса. Сел на песок, скрестив ноги. Под ягодицами легата змеились тонкие, еле различимые здесь, на границе, капилляры с пурпурным ядом. Сплетались, ткали узоры, равнодушные к наглецу.

– Почему ты паук? – спросил легат.

– Что?

Сегодня у Папы Лусэро был день встречных вопросов.

– Почему ты паук?! – чувствовалось, что Тумидус едва справляется с бешенством. Признание в слабости далось легату труднее, чем он хотел показать. – В космосе все ясно: там мы – волны и лучи. А здесь, под шелухой ? Я с виду человек, как любой из коллантариев. Оружие не в счет, здесь сплошная архаика. Посмотри на мой коллант! Я – помпилианец, Н'доли – вудуни, Эсфирь – гематрийка, Карна – брамайн… А ты – паук! Здоровенный паучище! Рахиль – столб света. Нейрам – огненный сокол. Все антисы, кого я видел, не похожи на людей. Даже Кешаб Чайтанья – восемь рук, три лица, клыки ниже подбородка…

Не вставая, Тумидус изобразил монстра:

– Хорош человек!

– Это правда, – кивнула Рахиль. Кивок выглядел устрашающе: вспышка, качнувшаяся вниз. – Я иногда размышляла о природе этих различий.

– И что? – спросил Папа, не балуя собеседников разнообразием.

– Ничего. Слишком мало данных.

– Добавь в копилку, – легат махнул рукой в сторону горизонта. – Еще один облик. Что ты видишь, Рахиль?

Ангел ответил не сразу.

– Зарево, – казалось, гематрийка производила сложные вычисления. – Зарево в странной цветовой гамме. Ближайший аналог: окраска ядовитых змей, грибов, насекомых. Н'доли сказала, что это солнце системы. Ты согласился с ней. Возможно, так оно и есть.

– Что видишь ты, Папа? – упорствовал Тумидус.

– То же самое, – проскрипел паук.

– Н'доли?

Молодая вудуни вернулась к границе Крови. Коллантарии стояли поодаль, тесной кучкой, не вмешиваясь в разговор. Лишь теперь, когда легат обратился к одной из колланта, остальные обозначили свое присутствие жестом, взглядом, поворотом головы. Трудно сказать, что вынуждало их к такому скромному поведению. Страх перед яростью антисов, раздраженных напором Тумидуса? Нервозность первого, смертельно опасного вылета? Близость Крови? Так или иначе, коллант, собранный наспех, из добровольцев, напоминал кучку новобранцев, тушующихся в присутствии офицеров – а может, отряд ветеранов, не желающих лезть в разборки старших по званию.

Сила, которая слабость; слабость, которая сила – часто они похожи, как близнецы.

– Это солнце, – сказала Н'доли.

– Я спрашиваю, что ты видишь?

– Я вижу сердце.

– Сердце? – паук встал на дыбы. – Ты уверена?

Передние лапы антиса шарили в воздухе, словно желая нащупать проклятое сердце, подтащить ближе и высосать из него всю кровь.

– Абсолютно, – отрезала Н'доли. – Папа, я биолог. Это ты с пьяных глаз не отличишь сердце от задницы. Я вижу человеческое сердце: два предсердия, два желудочка. Клапан аорты, клапан легочного ствола. Прочесть вам лекцию о физиологии сердечнососудистой системы? Помоему, самое время…

Вздохнув, она добавила:

– И место.

* * *

– Гуль!

Кричал брамайн. Зоркий, а может быть, просто осторожный, он указывал на ближайший бархан. Ветеран морской пехоты, еще со времен высадки на Эмрах, где треть роты «Глухих дьяволов» легла в вонючий ил при десантировании, а другая треть удобрила собой захваченный плацдарм, Карна Амогха знал: смотри не туда, куда все! Вот и сейчас, когда сердце, бывшее солнцем, отвлекло внимание и антисов, и коллантариев, Карна не переставал озираться по сторонам.

Гуля он приметил, едва тот вынырнул изза края бархана. Барханы на подходах к Крови имели форму серпа, подветренные склоны отличались крутизной – при желании там легко спряталась бы и более крупная тварь, чем гуль. Людоед, не брезгующий падалью, в открытом космосе – флуктуация класса 1G6+ согласно реестру ШмеераПолански, сгусток вечно голодного света и хищных гравиволн, под шелухой гуль кружил по песку, страстно желая и боясь приблизиться к добыче. Сутулый, почти горбатый, с рукамилапами, свисающими до земли, весь в колючей шерсти, гуль походил на жутковатый гибрид волка и собакоголовой обезьяны. В разинутой пасти торчали желтые клыки. На грудь текла слюна: липкая, похожая на гной. Бессмысленно моргали подслеповатые, заплывшие слизью глазки. Зрение гулю заменял нюх. Антисов он не боялся, верней, по природной тупости не замечал их присутствия. От паука не пахло съедобным, а сияние ангела скорее раздражало гуля, привыкшего к темноте, чем страшило.

– Ах ты, пакость…

Папа Лусэро присел для броска. В иное время лидерантис расы Вехден и не заметил бы гуля – мелочь, дрянь. В крайнем случае, угрожай хищник безопасности галактических трасс – прихлопнул бы походя, словно комара, угодившего в силки паутины. Но сейчас, всё еще кипя от разговоров про силу и слабость, Папа рад был оторваться на ком угодно. Выместить обиду, спустить пар – гигантский паук сорвался с места, набирая скорость.

– Папа! Стой, дурак!

Простой оклик не удержал бы антиса. Понимая это лучше многих, хорошо знаком с дурным характером карлика, Тумидус добавил оскорбительное «дурак». Легат вскочил на ноги, видя, как Папа, взрывая песок, боком уходит в вираж – иначе антису было не остановиться. Вверху, недоумевая, качалось ослепительноголубое пламя – голова ангела Рахили. Время вышло, долгие объяснения могли сорвать замысел. Идея не до конца оформилась в мозгу Гая Октавиана Тумидуса, причины и следствия толкались, занимая места, отведенные им логикой, а фитиль в заднице уже горел, и глотка, луженая глотка десантуры взрывалась приказом:

– По коням!

Коллант взлетел в седла. Умение выйти в большое тело здесь трансформировалось в иные, странноватые на первый взгляд таланты. Даже маэстро Карл, невропаст отряда – человек, мягко говоря, пожилой – оказался на спине своей кобылы с ловкостью урожденного кочевника.

– В Кровь! Загоняйте его в Кровь!

Копыта сотрясли пустыню. Коллант шел облавной подковой, отжимая гуля от спасительного бархана. Мечи покинули ножны – цепь синих вспышек. Чудовище замешкалось, туго соображая: бежать или драться? Лязгнув клыками, гуль кинулся на ближайшего врага, которым оказалась Н'доли. Атака была уловкой, обманным финтом – увернувшись от кривого клинка вудуни, гуль серой тенью проскочил под брюхом коня. Наверное, людоеду удалось бы уйти, но, обманув дочь Папы Лусэро, гуль с разгону нарвался на Папу. Жесткая паучья лапа сшибла беглеца с ног: забыв обиды, даже не догадываясь, что взбрело на ум бешеному легату, антис включился в охоту. Чуть дальше пылал свет, который числа – Рахиль, просчитав всё наперед, перекрыла гулю дорогу между барханами.

Наверное, это было смешно. Не будь Тумидус так занят, он оценил бы семейное сходство с отцом, наездникомклоуном. Цирк, комическое шоу: коллант, способный справиться с гулем без чужой помощи, при поддержке двух лидерантисов, о чьих подвигах слагали легенды, гнал мелкую тварь, ополоумевшую от страха.

Богатыри охотились на зайца:

– В Кровь!

Ослепнув, оглохнув, захлебываясь ужасом, гуль выскочил на песок, пронизанный кровяными сосудами. Спасение явилось хищнику в виде свободного пространства. Оторвавшись от преследователей, замерших на границе Крови, гуль с разбегу проскочил довольно далеко, прежде чем Кровь занялась им. Антис, флуктуация – пурпур, смешанный с золотом, не делал различий. Гуль взвизгнул, когда красное рванулось вверх по его лапам. Казалось, с хищника содрали шкуру, обнажив мясо и жилы. Жертву облепило давленым виноградом, в шерсти просверкивали золотые искры. Визг перерос в вой: трубный, безнадежный. Вертясь на одном месте, гуль бился, как в силках.

Сила, слабость; в случае с неразумным гулем это не играло роли. Кровь жрала флуктуацию без колебаний; если коллантариев Кровь не замечала, а с антисами скорее заигрывала убийственным образом, то в уничтожении гуля было чтото равнодушное, безусловное, как корчи лабораторной крысы, угодившей в чан с концентрированной кислотой.

– Это отвратительно! – прошептала Н'доли.

Тумидус кивнул, внимательно следя за мучениями гуля.

– Доволен? – спросил Папа Лусэро.

Легат не ответил.