Чтение онлайн

Подошёл Катилина. Брезгливо обнюхав элитвизажиста, ягуар чихнул и вернулся под фикус. «Экая дрянь, – читалось в желтых глазах. – Кожа да кости. А визгуто – до небес…»

– Свяжитесь с моим агентом, – Гай Тумидус отодвинул табурет подальше. – Запишите координаты.

Марк ждал от дяди всего, что угодно, но только не этого. С каменным лицом военный трибун смотрел, как Игги Добс выхватывает уником, словно лучевик из наплечной кобуры, и включает звукозапись.

– Готовы? Лючано Борготта, заведующий кафедрой в центре «Грядущее». Уроженец Борго, сейчас на Тишри. Скоро улетит, так что поторопитесь…

– Завкафедрой? – с презрением бросил Игги.

– Раньше он был директором «Вертепа». Театр контактной имперсонации – слышали о таком?

У Игги отвисла челюсть:

– Любимчик Карла Эмериха? Маэстро?!

– Вы знакомы?

– Да он меня на завтрак съест!

– И без соли, – уточнил Тумидусстарший. – Марк, предложить тебе моего агента?

КОНТРАПУНКТ

ФАЗА НОЛЬ

(в Крови; сейчас)

Коммерческий успех – аншлаги на концертах, очереди за билетами, уровень продаж записей с выступлений. В конечном итоге – банковский счёт.

Творческая состоятельность – звания, награды, премии. В конечном итоге – длина и пышность некролога.

Популярность – востребованность зрителем: если угодно, любовь публики. При этом, как показывает практика, может не быть ни денег, ни званий. В конечном итоге – тёмные очки и низко надвинутая шляпа, иначе по улице не пройти.

Признание – высокая оценка экспертов, коллег, знатоков. В конечном итоге – отдельная глава в чужих мемуарах.

Творческая самореализация – собственная оценка своей работы. В конечном итоге – возможность отличить гения от бездарности. Спросите, как? Очень просто: гений собой недоволен.

(из воспоминаний Луция Тита Тумидуса, артиста цирка)

Космос рвался вдребезги.

От одного вида глянцевых бутонов, раздирающих континуум, у слабонервного человека волосы встали бы дыбом. Впрочем, здесь никто на нервы не жаловался. Спецфлотилия ВКС Галактической Лиги выходила из РПТманёвра, спеша присоединиться к кораблям, дежурящим на дальней орбите Острова Цапель. На борту флагмана в систему был доставлен приказ.

– …Пятьдесят один час до начала операции?!

Военный трибун Красс был в бешенстве. По внешнему виду трибуна это не определялось: даже в хорошем настроении Красс выглядел мрачнее черной дыры.

– И за это время я должен натаскать ваших головорезов на гуманные, мать их, операции?! Обучить работе с «паникёрами»? Установке параличкуполов?! Координировать действия? Без корсета ?! Что?! Помпилианские инструкторы? Консультанты? Тренажёры? Имитаторы? Боевой опыт? Засуньте ваш опыт… Да, вместе с тренажёрами! Не лезет? А вы потрудитесь! Это у наших людей – опыт! Дайте мне полноценных либурнариев и десантноштурмовую эскадру гвардейских орлов… Что?! Войсковые квоты?! Межрасовый паритет?! Драть ваш паритет на плацу! Драть квоты! Вам нужна гуманная, мать её, операция? С минимальными потерями? Я вам обеспечу! Приказ? Чей приказ? Начштаба ВКС Лиги? Я ему не мальчик… Да, вижу. Вижу подтверждение. И бланк вижу, и печать, и подпись. Не слепой! Начальник генерального штаба ВКС Помпилии, первый консул Аппий Рекс Тавр… Есть принять командование над помпилианским контингентом группировки! Есть обеспечить координацию действий с контингентами других рас! Так точно! Инструкторы будут распределены по подразделениям в течение трёх часов.

Отключив связь, военный трибун разразился такой заковыристой бранью, что видавший виды адъютант разинул рот, залившись краской до корней волос.

…Их срывали с привычных мест службы: срочно! Их гнали через всю Галактику к пункту сбора, откуда спецфлотилия должна была выдвинуться в Кровь – так теперь называли систему AP738412 даже в официальных сводках. Из военных училищ, учебок и академий они прибывали на боевые корабли Лиги, зависшие в реперной точке вдали от оживленных трасс – кляня на чём свет стоит чиновничий произвол. Легат Квинт и примипил Лар с Тренга, оберманипулярий Назон и центурион Плиний с Сеченя, центурион Май, манипулярий Реститут, обердекурион Саллюстий… Полторы сотни инструкторов, матёрых волков абордажной пехоты.

И один вопрос на всех: какого фага?!

В които веки судьба подкинула возможность использовать навыки ненавистных сборщиков ботвы во благо: провести операцию без лишней крови. Но бюрократы Лиги встали стеной – из плазматора не прошибёшь! Обучить за двое суток межрасовый контингент; обучить тому, на что у самих помпилианцев уходят месяцы и годы…

Хуже нет, когда боевые приказы отдают политики!

* * *

Тёплый ветер гонял пыль по улице, пустынной в этот ранний час. На углу, возле музыкальной школы, у водонапорной колонки, у дверей магазина, где красовалась табличка «Закрыто» – всюду возникали миниатюрные смерчики. Вставали, опадали; возрождались в десяти шагах. Те же самые? Другие? Какая разница?

Золину не было дела до смерчиков. Скоро ему уже ни до чего не будет дела. Он глянул на небо – смурное, непроспавшееся, сплошь затянутое тучами из слоистого свинца. Вспомнились пластины аккумуляторов: в детстве они с приятелями курочили старые аккумуляторы и плавили свинец на костре, чтобы отлить себе какуюнибудь прикольную штуковину. Детство кончилось, а свинец остался. Вон, полные небеса. Изпод нижней пластины, накрывшей горизонт, вынырнул алый краешек. Солнце подмигнуло Золину, и губы паренька тронула невольная улыбка. Порыв ветра швырнул в лицо горсть пыли, запорошил глаза. Проморгавшись, Золин вытер слёзы рукавом и вновь посмотрел на солнце.

Ничего, уже скоро.

У запертых дверей военкомата переминалась с ноги на ногу жиденькая очередь. Многие курили. Семнадцать человек, Золин – пятый от начала. Скорей бы открыли! Оставалось семь минут. Это если откроют вовремя. Нет, военные – они пунктуальные. Дисциплина и всё такое… По идее.

– Ты в какие войска проситься будешь?

Качок в короткой, по пояс, спортивной куртке обернулся к Золину. В ожидании ответа он глубоко затянулся сигаретой и выпустил облако густого, едкого дыма. Решив, что образ лихого парня сформирован не в полной мере, качок ещё и залихватски сплюнул, едва не забрызгав себе обувь.

– Всё равно, – пожал плечами Золин.

– Врёшь!

– Да ну, куда возьмут. Главное, чтоб в боевую часть. Не хочу при штабе…

– Во, это понашему! – качок хлопнул Золина по плечу. Было бы дело в сказке, вошёл бы Золин в землю до колен. – Лично я в мотострелки! А чё? Стрелять умею, водить тоже. Хоть мотык, хоть тачку… Точняк, возьмут! Вломим ханыгам?

– Вломим, – без энтузиазма согласился Золин.

Ему было плевать, кто кому вломит. Он не знал, почему качок зовёт пришельцев ханыгами. Пил он с ними вместе, что ли? Спорить не хотелось, разговаривать тоже. Плевать, кто кому вломит. Даже на победу плевать. Жизнь протухла, надо уходить. Солнце не принимает самоубийц, значит, пойдём другим путём.

– Никто никому не вломит, – лениво бросили сзади.

Золин хотел обернуться, чтобы посмотреть, кто это сказал, и передумал.

– Это ещё почему?! – взвился качок.

– Не будет никакой войны. На хрен мы нужны, нас завоёвывать…

– Да ты гонишь! И по радио, и по телеку было! В Шипетлале ханыги народу пожгли – мрак! Ну и наши им вломили. Даже военное положение объявить хотели!

– Хотели. И не объявили. Ни повода нет, ни причины. Инцидент имел место, проглотили и утёрлись. Три месяца – тишина, и на орбите чисто. Военное положение – это комендантский час, чрезвычайные меры, ограничение прав и свобод… Народ бы не понял.