Чтение онлайн

Дрожь пробегает по моей спине. Вполне возможно, они думают, что я мертва. Что все это просто у меня в голове, и они не заботятся обо мне так сильно, как я надеюсь. Что у них нет абсолютно никакого намерения приходить за мной, или что я была просто еще одной из многих девушек в их списке, которые приходили и уходили, чьи имена они не могут вспомнить, но в тот момент, когда я начну верить в это, я откажусь от любого будущего, которое у меня есть с ними. Они придут за мной. Я знаю, что придут.

Я качаю головой, слова кажутся чужими на моем языке.

— Если что-то случится, и они не придут, тогда… Черт, я не знаю. Я выберусь отсюда сама. Я найду способ, но если это время придет, я буду готова, и когда я освобожусь из этой гребаной маленькой камеры, просто знай, что я ни за что на свете не возьму тебя с собой.

Ариана закатывает глаза.

— Вау, какой шок, но не переживай из-за этого. Я лучше умру в этой камере, чем буду обязана тебе жизнью.

— Хорошо, я рада, что мы согласны в этом. Кроме того, я не из тех, кто таскает с собой мертвый груз.

Она приподнимает бровь.

— Прошу прощения?

Неподобающая леди усмешка срывается с моих губ.

— Ты меня слышала. Там гребаная пустыня. Ты не пройдешь и сотни футов, как рухнешь грязной кучей и будешь плакать из-за этого. Ты вернешься сюда и сдашься в плен. У тебя нет того, что нужно, чтобы довести дело до конца, и, вероятно, именно поэтому Роман никогда не боролся за тебя. Ты слаба, а такому мужчине, как он, нужна настоящая женщина рядом с ним, а не та, которая сломается и будет ныть под давлением обстоятельств.

Чувствуя себя слишком гордой за свою насмешку, я опускаюсь обратно и продолжаю тренировку, не думая ни о чем, кроме списка дел, которые мне нужно выполнить.

Убираться отсюда.

Перерезать Джованни горло.

Спасти ребенка Романа.

Я повторяю свой список снова и снова, как будто мое повторение может каким-то образом заставить все это произойти, и с каждым моим подъемом я ловлю на себе любопытный взгляд Арианы, все еще устремленный на меня.

— Что? — Я огрызаюсь, мне нужно немного отдохнуть, и мне не нравится, как она на меня смотрит. — Я больше не какая-то напуганная маленькая сучка, так что я могу гарантировать, что не собираюсь ползти по засохшей крови Фелисити, чтобы трахнуть тебя через решетку. Кроме того, ты действительно не в моем вкусе.

Она издает разочарованный стон, и я могу только представить, что другие женщины, запертые поглубже в камерах, должны думать о наших испорченных маленьких отношениях.

— Тебе действительно нужно преодолеть себя. Я лизала твою киску не только для того, чтобы попробовать тебя на вкус. Я сделала это, чтобы доказать мальчикам, как легко я могу забрать их игрушку.

— Независимо от того, каковы твои доводы, ты заслуживаешь пули в голову за это. Ты когда-нибудь слышала о такой безумной концепции, называемой согласием?

Брови Арианы низко опускаются.

— Я не насильник.

— А разве нет?

Ариана усмехается.

— И подумать только, я собиралась сказать тебе, что наконец-то понимаю, почему мальчики так без ума от тебя.

Я прищуриваюсь, но она уже поймала меня на крючок.

— Что, черт возьми, это должно означать?

Она глубоко вздыхает и устраивается поудобнее на полу своей камеры, прозрачный слой пота, покрывающий ее кожу, блестит в резком свете флуоресцентных ламп. Ее взгляд опускается на Фелисити, не желая встречаться с моим тяжелым взглядом.

— То, что ты сделала для нее, — начинает она. — Я чертовски уверена, что не стала бы рисковать своей жизнью ради этого. Ты выбралась из этой гребаной камеры. Ты могла сбежать, но ты решила остаться и помочь ей. Ты сильнее, чем я думала. Ты удивила меня, и удивила снова, когда отказалась отпустить того ребенка. Ты бы пожертвовала собственной жизнью, если бы это значило спасти его.

Я прищуриваюсь, глядя на нее, мне не нравится внезапная перемена в ее тоне. Невозможно понять, честны ли слова, срывающиеся с ее губ, или нет, но в любом случае, она пытается разжалобить меня, пытается завоевать мое расположение в надежде, что, может быть, я сжалюсь над ней и спасу ее задницу, когда в конце концов выберусь отсюда.

— Любая женщина, которая сбежала бы вместо того, чтобы помочь другой, как это сделала я, в моих глазах вообще не женщина, — говорю я ей, не в силах удержаться, чтобы не бросить взгляд в сторону женщины, которую я не смогла спасти. — А теперь прекрати нести чушь. Я не хочу слышать твои глупые попытки манипулировать мной. Ты лгунья, и никакие подлизывания тебя не спасут. У тебя могла бы быть гребаная корона на голове и самый престижный титул, но после того, как ты подставила меня под удар Лукаса Миллера, я все равно не спасу тебя.

Она прислоняется спиной к твердой каменной стене, ее любопытный взгляд не дрогнул.

— Ты сильнее, чем другие девушки, которых они держали у себя. Возможно, именно поэтому ты зашла так далеко.

Я усмехаюсь.

— Я зашла так далеко, потому что умею быстро бегать.

В уголках ее губ появляется усмешка, и я отвожу взгляд, уверенная, что она находит развлечение в своей маленькой дерьмовой игре, смеясь надо мной, что только укрепляет тот факт, что я позволю ей гнить и голодать в этих камерах рядом с Фелисити. Хотя Роман не позволит этому случиться… ну, то есть по части Фелисити.

— Они собираются сделать тебя своей королевой, не так ли? — спрашивает она, снова привлекая мое внимание к себе.

Я хмурю брови, пока наблюдаю за ней.

— Что это вообще должно означать? Быть их королевой?

Она смотрит на меня все тем же взглядом "ты наивная маленькая соплячка, которая не заслуживает того, что у нее есть", прежде чем испустить тяжелый вздох.

— Это значит, что, как только они свергнут своего отца, они сделают так, что не только они будут поклоняться тебе, но и вся эта гребаная семья. Ты станешь центром всеобщего мира, а взамен у тебя будет самая большая мишень на спине.

Я усмехаюсь, нисколько не впечатленная.

— Я ношу мишень на спине с той секунды, как они привели меня в этот мир.

Ариана смеется.

— Ты думаешь, что мишень, которая у тебя сейчас, — это плохо, просто подожди. Джиа Моретти захочет твоей смерти. Как и все братья и племянники Джованни. И пока ты настолько глупа, что считаешь Романа, Леви и Маркуса непобедимыми, они не смогут спасти тебя от этого, и им некого будет винить, кроме себя.

Я с трудом сглатываю и отвожу взгляд, не желая, чтобы она видела, насколько сильно ее слова задели во мне глубокий страх. Каждый день с этими парнями — игра на выживание, черт возьми, посмотрите на меня сейчас. Я гнию в камере их отца в пустыне рядом с мертвой женщиной. Я не переживу жизни хуже, чем эта. Одно дело — найти в себе силы убить отца, но жить так каждый день — это уже чересчур.