Чтение онлайн

Фабила нашел себе другое чтение — криминальные хроники всех столичных газет, специальную полицейскую литературу. А все остальное его время было отдано спорту — легкой атлетике и стрельбе из пистолета. Еще он полюбил кружить по не знакомым доселе улицам и улочкам Мехико, всматриваясь в людей, стараясь по одежде, жестам, выражению лица определить кто из них кто.

У него были большие успехи в спорте, уже по одному этому Фабиле была открыта дорога в Университет, но он выбрал полицейскую академию. Его важный дядя и опекун Абелярдо Обрегон Фабила, брат отца, только хмыкнул, когда узнал об этом. Впервые человек из их рода избирал подобное «низшее» занятие. Но одинокий дядя, всю жизнь отдавший политике и не обзаведшийся семьей, слишком любил своего племянника, чтобы вмешиваться в его молодую жизнь.

Пожалуй, Рамон оказался в академии единственным, кто не видел в будущей профессии еще и надежный, постоянный кусок хлеба. Он-то мог вообще не работать и неплохо жить на проценты от капитала в акциях и ценных бумагах, оставленного отцом. Тогда Фабила недодумал эту мысль, но когда пришел в уголовную полицию Розовой Зоны, то поразился: порядок охраняли в основном люди бедные, а значит, зависимые. Значит, у преступников всегда была возможность найти среди них кого-то менее честного, более сговорчивого. Еще его удивило, что даже самые опытные полицейские почти лишены воображения, действуют лишь по определенным выверенным правилам и стандартам. Рамона увлекал поиск, загадка и разгадка, хитросплетения, невероятные выверты преступников, а большинство его коллег именно этим были угнетены, предпочитая любой тайне явную рутину бытовой преступности. Не потому ли мелочовка раскрывалась все двадцать четыре часа в сутки, а настоящих мафиози, даже шестерок, находили три раза в год, да и то почти случайно.

К счастью, Рамон Гуахардо. Фабила сумел взять себя в руки, пересилил гордыню, наступил на горло своему молодому максимализму и даже сумел извлечь выгоду из своего особенного положения в полиции. Должность его была невелика, но кто же в Мексике не ценит родственные связи! Все, конечно, знали, что Абелярдо Обрегон Фабила — важное лицо в парламенте — не однофамилец, а родной дядя их лейтенанта. Особенно, с этим считалось начальство. Нет, в глубине души старшим полицейским чинам конечно же не нравилось, что под боком ходит человек, имеющий прямой выход «наверх», поэтому они, как могли, сдерживали продвижение Рамона по службе. Но и наезжать на него начальство опасалось: мало ли что. Потихоньку-полегоньку лейтенант Фабила стал заменять в своем отделе тусклых и бездарных сотрудников на даровитых и ярких, еще получающих от работы удовольствие. Они раскрутили несколько безнадежных дел, начальство получило благодарность и… оставило их в покое, осчастливив полной самостоятельностью до первого прокола.

Бернардо Кальдерон Пачеко, на криминальной хронике которого в «Ла пренсе» вырос юный Рамон Фабила, сам пришел к нему и на многое раскрыл лейтенанту глаза. И хотя Пачеко больше не писал в газетах, Фабила не сомневался, что тот собирает сведения не для того, чтобы потом запродать их подороже тем же мафиози.

— Твои большие начальники, сынок, да и многие сильные мира сего, — сказал в их первую встречу Пачеко, — прекрасно знают, кто такой Армандо Мартинес Франческотти, хотя, конечно, вслух никогда в этом не признаются. У них руки коротки — взять его. Очень трудно найти доказательства, что он самый главный преступник. Но больше всего они опасаются той вони, которая пойдет, если кто-то сумеет посадить Франческотти. Ведь он повязал коррупцией десятки и десятки важных чинов везде, в том числе и в полиции, конечно.

— Сеньор Пачеко! — неожиданно для самого себя торжественно, словно клятву, произнес тогда Фабила. — Я возьму Армандо Франческотти! Считайте, что это уже стало главным делом моей жизни.

— Ох, сынок! — приобнял его старый журналист. — Узнаю себя в молодости. Ладно, попробуй, но слишком не горячись. Глупый и поспешный никогда не выиграет у Франческотти.

Рамон запомнил. Он внимательно следил за всеми преступлениями и происшествиями, происходящими в Мехико. Поначалу ему чудилась тень Франческотти за всеми заказными или похожими на таковые убийствами. Но следы их если и приводили к кому-то, то совсем к другому, в качестве гуарурас — киллеров — чаще всего оказывались одинокие наемники, «крутые» ребята, связанные между собой, пожалуй, лишь одним: почти все они были выходцы с юга Мексики — из штатов Кампече, Чьапас, Табаско, Юкатан. Часами он. беседовал с ними в тюрьме Лекумберри. Лишь двое слышали имя. Армандо Фернандес Франческотти, но никто и никогда не видел его.

— Ты не там ищешь, сынок, — сказал Пачеко, когда лейтенант поделился с ним своими сомнениями. — У Франческотти совсем другой почерк, после войны с кланом Бургези он не выносит и не организует шумных кровавых оргий. Его профессионалы планируют любое убийство так, что оно выглядит как несчастный случай или смерть от болезни. Работают так чисто, что никаких следов. Между прочим, это тоже устраивает сильных мира сего и полицейских генералов. Его злодеяния не влияют на статистику преступности, их словно бы и нет вовсе. Следи за такими темными историями, анализируй. В чем-то ведь они должны повториться, допустить хоть некоторые сбои…

Но разве похоже на матерого «крестного отца» так подставиться — в течение трех дней «чисто» умертвить четырех женщин, связанных с одним и тем же человеком, а еще через два дня «выключить» пятую — Кандиду Линарес? И еще — попутно, что ли? — неизвестным средством и образом введено в будто бы летаргический сон еще три человека. Ну, агент Роча, понятно, сам нарвался, мнимого Сильву отключили, чтобы не сболтнул лишнего, не навел на Сильву настоящего; А зачем же было следить за Эрлиндой Линарес, она к лиценциату Роблесу отношения не имела, вообще из простой семьи и Линарес только по мужу…

За этими размышлениями и застал лейтенанта Фабилу звонок Розы Гарсиа Монтеро. Он не стал перебивать ее взволнованный, местами путанный монолог своими наводящими вопросами — Рамон по опыту знал, что лучше в таких случаях дать человеку высказаться полностью.

— Я вас понял, сеньора, — сказал он, когда почувствовал, что она закончила говорить, — вы правильно сделали, что позвонили мне. Ощущения иногда реальнее фактов. Разрешите мне немного подумать. Минут через пятнадцать я свяжусь с вами.

Он положил трубку и потер виски. Да, так этот пасьянс складывался, но другой, его собственный, связанный с Армандо Франческотти, трещал по швам. Можно, можно было предположить, что Дульсина Линарес каким-то невероятным образом воскресла из мертвых, что похоронили вместо нее кого-то другого. Во всяком случае, завтра же он начнет это проверять. Полная ненависти к женщинам Роблеса, она начинает мстить. Но как она могла выйти на профессионалов такого класса? И откуда у человека, бежавшего (если это все же случилось) из колонии, такие деньги?… Но допустим, допустим. А как же тогда… Если допустить, что за всем этим стоит Дульсина Линарес, то надо отбросить версию о причастности к преступлениям Франческотти. Никак, ну никак нельзя их соединить воедино! Разве что… этой злобной стерве удалось нанять его киллеров? Маловероятно, там дисциплина выше, чем в армии, и без санкции «крестного» ничего не делается. А может, это все Розе пригрезилось? Тогда многое объясняется, но… Нет, надо, обязательно надо проверить этот след. Однако в таком случае следует ожидать новую жертву и ей конечно же должна стать Роза Гарсиа Монтеро. Ну уж этого он не позволит! Фабила набрал номер:

— Сеньора Роза? Лейтенант Фабила. Где я вас могу увидеть завтра днем? На репетиции? Чудесно. Завтра я приду вместе с вашей новой служанкой, точнее, нечто среднее между камеристкой и охранницей. Не нужно? Об этом уж мне судить, да как только вы ее увидите, сразу согласитесь. А не нужен ли в ваш дом садовник? Ах, старый Себастьян вас вполне устраивает. Ну что ж… До завтра, сеньора Роза. Спокойной ночи…

Оставив машину на попечение хмурого лайме, никогда не ложившегося до возвращения хозяина, Рикардо прошел к себе в кабинет. Ему просто необходимо некоторое время побыть одному, все обдумать как следует, а уж потом пойти к Розе и поговорить с ней так, как должен разговаривать мужчина его крута и положения со своей женой. Никто, черт побери, не отменял традиции отцов, да он же и не собирается надевать на нее пояс целомудрия, но сказать пару строгих слов при той или иной ситуации — это ведь даже его обязанность.

Рикардо ходил из угла в угол и подогревал себя до необходимого состояния. Взгляд его упал на письменный стол, где аккуратный мажордом сложил посередине дневную почту, пришедшую на дом. Меньше всего ему хотелось сейчас разбирать почту, но страшная догадка подстегнула Рикардо. Он шагнул к столу, поднял все письма и бросил их так, что они веером легли по всей столешнице. Вот он, желтый конверт без обратного адреса, даже и не закрыт толком, и это, конечно, не случайно, чтобы любой мог заглянуть, чтобы слуги увидели!