Чтение онлайн

Дина

Я чувствую, как что-то внутри ломается, будто хрупкая нить, та, что всегда удерживала меня от паники. Все приёмы, все удары, десятки часов на ринге — всё будто испарилось. В голове пусто, только бешеный стук сердца и тупой страх. Вовчик прямо передо мной, так близко, что я чувствую, как от него тянет перегаром, потом и дешёвым табаком. Глаза сверкают яростью и какой-то больной решимостью. Даже в полумраке вижу этот блеск: он не просто пьян, он безумен.

— Эй, кошечка, — хмыкает, делая шаг. — Полегче.

Я отскакиваю, но рефлексы подводят. Каждое движение становится вязким, слишком медленным. Мозг отдаёт команды, а тело будто не слушается. Он хватает меня за запястье, тянет к себе, пальцы больно врезаются в кожу.

— Никакая я тебе не кошечка, ясно?! — рычу, почти срывая голос.

Он давит. Дыхание тяжелое, горячее, мерзкое. Пальцы скользят по ткани платья… я чувствую, как в животе поднимается волна ярости. Всё происходит как в замедленном кадре. И в этот момент я действую. Бью прямо туда, где больно всем. Гад сгибается, скулит, хватаясь за пах, осыпая матом воздух.

— Сука…

Во мне что-то щёлкает. Воздух рвётся в лёгкие. Я должна бежать, прямо сейчас.

Бросаюсь к двери, но рука не дотягивается до ручки: его хватка снова на моём плече. Оборачиваюсь и вижу безумие. Настоящее.

Подонок рывком притягивает к себе, прижимает к стене. Грубость в движениях, бешенство во взгляде.

— Тише, детка, — его голос прокуренный, глухой. — Просто расслабься…

От перегара меня выворачивает. Я отвожу лицо, упираюсь ладонями в его грудь, но не могу оттолкнуть. Он сильнее меня, как ни крути.

Я бью мерзавца куда попаду: в плечо, в щёку, локтем в бок… ощущение, будто всё впустую. Ему будто боль не знакома… смеётся противно и сипло, а мне хочется выть.

И вдруг среди этого хриплого хохота я слышу нечто другое: стук в дверь.

— Дина? — голос. Громкий, злой. Узнаю его сразу. Ярослав.

Сердце подпрыгивает, я пытаюсь крикнуть, но Вовчик закрывает ладонью мой рот. Запах пива и табака бьёт сильнее, я захлёбываюсь воздухом.

— Заткнись, — рычит он мне в ухо.

Я дергаюсь, кусаю его ладонь, чувствую вкус железа на губах. Он орёт, отшатывается на секунду, я успеваю выдохнуть:

— Ярик…

И дальше всё происходит одновременно: громкий удар, затем ещё, треск замка, и дверь летит в сторону. В проёме стоит Ярослав. Его лицо… чужое. В глазах пылает чистая ярость.

Он хватает Вовчика за ворот, сбивает с ног, прижимает к полу, и потом просто… бьёт, снова и снова.

Я стою, будто парализованная. Звук ударов оглушает, кажется, даже воздух дрожит от силы. Вокруг нас появляются люди: кто-то кричит, кто-то свистит, кто-то снимает на телефон. Всё сливается в один противный гул.

А Ярослав не останавливается. И тогда до меня доходит: если прямо сейчас не остановится… он просто его убьёт.

Я бросаюсь к нему, хватаю за плечо.

— Ярик, хватит! Оставь его! — кричу, но он не слышит.

Кулаки летят снова. Кровь на костяшках, на полу, на футболке. Я снова кричу, уже громче, сорвавшись на визг:

— Пожалуйста! Он того не стоит! Ты его убьёшь!

Тишина. Ноль реакции. Ярохин будто выключен из реальности. Тогда я делаю единственное, что приходит в голову:

— Если ты сейчас не остановишься, я уйду. Слышишь? Уйду! Навсегда!

Эти слова будто пробивают невидимую стену. Рука застывает в воздухе. Ярослав оборачивается, встречаясь со мной взглядом. В глазах ещё пульсирует злость, но вместе с ней появляется и осознание.

Он тяжело выдыхает, отступает. Вовчик, стонущий, на четвереньках пытается отползти. Его лицо — сплошная кровь.

— Если я тебя ещё хоть раз увижу рядом с ней, клянусь… — голос Ярослава хрипит. — Я тебя убью.

На шум вваливается охрана. Двое мужиков в чёрном, громкие вопросы, суета.

— Всё в порядке. Мы разобрались, — рык Ярика звучит так, что охранники даже не приближаются.

Один из них бурчит с раздражением:

— Молодые люди, вон отсюда. За пределами клуба свои дела решайте.

Я чувствую, как дрожат ноги. Беру Ярослава за руку… тёплую, но липкую от крови, и тяну к выходу. Он не сопротивляется. Толпа расступается. Только шепот за спиной и чьё-то нервное: «Жесть…».

Снаружи прохладно. Ночной воздух бьёт свежестью, я глотаю его жадно, как после долгого заплыва.

Мы идём вдоль улицы, не говоря ни слова. Свет фар скользит по асфальту, где-то вдали играют басы.

Я не выдерживаю и просто прижимаюсь к нему. Утыкаюсь лицом в грудь, чувствую его запах — запах, в котором перемешались страх, ярость и что-то до боли родное. Сердце Ярохина стучит так быстро, будто тоже не верит, что всё закончилось.

Ярослав дрожит. Тяжело дышит, плечи ходят вверх-вниз.

— Всё… всё хорошо, — шепчу, хотя понимаю, что ни мне, ни ему сейчас не хорошо. Это просто слова, чтобы дышать не так больно.

Его ладони ложатся мне на спину, прижимают крепче, будто боится отпустить. Его подбородок касается моей макушки, дыхание горячее, хриплое. С груди невольно срывается всхлип.

— Не плачь. Всё позади, слышишь? — голос глухой, обожжённый злостью, но мягкий.

Он отстраняется чуть-чуть, ловит мой взгляд. В его глазах ни капли упрёка, только боль и тревога.

— Прости, что чуть не опоздал…

И я понимаю, что не смогу ответить ничего. Потому что в его голосе правда. Потому что мне действительно страшно представить, что было бы, не появись он вовремя.

Слёзы хлынули вдруг, сами собой. Я пыталась держаться, но теперь не держусь. Щёки жжёт, в горле ком, дыхание сбивается.

Ярослав стирает слёзы большим пальцем, так неуверенно, будто боится причинить боль. Никто никогда не видел меня такой… но рядом с ним не стыдно.

— Дин, не надо… не плачь, пожалуйста, — он шепчет это едва слышно. — Всё кончилось. Все хорошо…

Я киваю, но не могу перестать дрожать. На секунду кажется, будто снова ощущаю касание чужих рук. От этих воспоминаний резко вздрагиваю.