Чтение онлайн

Да хрен с ним, с его телефоном, пусть хоть золотом инкрустирован. Он его сам уронил, сам виноват.

И если в следующий раз решит связаться со мной, то узнает, что зубы у меня не хуже, чем кулаки.

Дина

Аня догоняет меня у лестницы, дёргает за рукав, будто я сейчас сбегу. Хотя, может, и стоило бы.

— Дин, если всё закончится хорошо, обещай, что больше не будешь драться, — глаза у неё круглые, в голосе столько мольбы, будто за жизнь мою просит.

Я усмехаюсь и поправляю лямку рюкзака.

— Это как пойдёт. Здесь все такие смелые, что иногда приходится напоминать, где у них нижняя челюсть.

— Дин! — ахает она.

— Кстати, братцу этой клуши я палец прокусила.

Аня приоткрывает рот.

— Ты… чего?!

— Чтобы и он знал впредь, что меня лучше не трогать.

— Так он же теперь не отстанет от тебя!

— Ну, не отстанет, значит, врежу в глаз, — выдаю будничным тоном, а у Ани глаза на лоб лезут.

— Дина… — протягивает она, устало, с таким выражением лица, будто разговаривает с больной на голову.

Я усмехаюсь, хлопаю подругу по плечу.

— Не парься. Всё будет хорошо, — выдаю натянутую улыбку, больше похожую на гримасу, и толкаю дверь в кабинет декана.

— Удачи… — доносится мне вслед.

Да, удача сейчас мне бы очень не помешала.

За столом сидит Эдуард Романович, суровый как туча, напротив него она. Та самая курица, с лицом великой мученицы. Голова опущена, губки дрожат, пай-девочка, блин.

— Что ж, раз все в сборе, то я начну, — произносит декан, нахмурив густые брови еще сильнее. Голос у него стальной, и как-то уж не внушает ничего хорошего. Я сажусь напротив Арины. Та красиво закидывает ногу на ногу и, будто ненароком, чуть задевает мой кроссовок острым носом своих туфель.

Я делаю вид, что не замечаю. Но она повторяет чуть сильнее, уже целенаправленно.

Вот сука.

Сжимаю зубы, в груди всё кипит, но я держусь. Эдуард Романович сейчас не тот человек, перед которым стоит показывать клыки.

— Итак, — декан кладёт руки на стол, тяжело вздыхает. — Я посмотрел запись с камер видеонаблюдения. Знаете, ваше поведение — отвратительное и совершенно недопустимое.

Арина вскакивает с места, на лице праведное возмущение.

— Но… Это…

— Сейчас говорю я, — грохочет он так, что даже я невольно выпрямляюсь. Мужчина смотрит поверх очков, и мне вдруг кажется, что в его взгляде можно поджечь что угодно.

— Поведение обеих отвратительно. И я считаю, что вам нужно понять, что академия — это не арена для выяснения отношений. Мы гордимся нашими наградами и, если хотите иметь к ним отношение, пора научиться ответственности.

Я моргаю. О, сейчас начнётся самое интересное.

— Поэтому, — продолжает он. — Я придумал для вас наказание. — Вы вдвоём завтра отправляетесь в Черноборск* (прим. автора - вымышленный город).

— Что?! — синхронно выдыхаем мы с Ярохиной.

— Поработаете волонтёрами. В местном доме культуры пройдёт детский фестиваль, вам нужно будет организовать праздник для детей из приюта. Я думаю, это будет полезный опыт для обеих. Благотворительность, знаете ли, смягчает характер. Возможно, за две недели вы научитесь сотрудничеству.

Сотрудничеству? С этой драной кошкой на шпильках?

Я смотрю на декана, но он серьёзен: ни тени иронии на его лице.

Арина подаётся вперёд, её голос срывается:

— Эдуард Романович, вы не можете! У меня пробы, кастинги, проект!

— За две недели вашего отсутствия мир не рухнет, — отрезает он ледяным тоном.

— Две недели? — визжит она. — Я не поеду!

— Это приказ, а не просьба. И, к слову, не обсуждается.

— Но…

Мужчина резко встаёт, тень от него падает через весь кабинет.

— Ещё одно слово, Арина, и я оформляю приказ об отчислении. И мне будет плевать, кто ваш отец.

Она резко замолкает.

— Извините… — выдыхает, и быстро, почти бегом, вылетает из кабинета.

Я остаюсь сидеть, чувствуя, как будто на плечи свалился мешок кирпичей. Ну, в целом, приговор мягкий. Волонтёрство, дети, сцена — могло быть и хуже, если бы не компания.

Я поднимаюсь, киваю.

— Спасибо, Эдуард Романович. Обещаю, больше в драках участвовать не буду.

Он поднимает глаза, чуть прищуривается и затем едва заметно кивает.

На лестнице меня встречает Аня, при виде меня её глаза мгновенно становятся круглыми.

— Ну что?

— Не отчислят, — бурчу я.

— Фух! — она выдыхает с облегчением. — Я в это верила!

— Ага. Только отправляют нас с этой мымрой в какой-то Черноборск.

— Куда?!

— На фестиваль. Волонтёрить.

Аня открывает рот, но слова будто не выходят.

— Две недели ада, — добавляю. — Начало завтра.

— Дин… Я даже не знаю, сочувствовать тебе или радоваться, — с пониманием качает головой девушка.

— Лучше сочувствуй. Радоваться ещё рано.

И тут появляется она. Щёки красные от злости, губы поджаты.

— Это всё из-за тебя, сучка! — шипит и почти плюётся словами. — Ты у меня за всё заплатишь!

— Отвали, — отвечаю спокойно, но внутри уже щёлкает.

— Поверь, я тебя уничтожу на этом грёбаном съезде!

Я прищуриваюсь.

— Кто кого ещё уничтожит, вопрос открытый.

— Не сомневайся, убожество. Победа будет за мной, — говорит и ехидно подмигивает.

Мне даже кажется, что Аня, стоя где-то в стороне пытается до меня докричаться:

«— Дина, не надо!»

А я уже чувствую, как всё кипит под кожей, но делаю вдох. Второй… Нет, не сегодня.

— Проваливай, пока зубы целы, — спокойно выдыхаю.

Ярохина демонстративно цокает каблуками и наконец уходит. Запихиваю руки в карманы, смотрю в коридор. Вроде светло, а внутри все равно глухо.

Две недели с Ярохиной… Две недели смотреть на её надутые щёки и слушать визг. Проверка на нервную систему, не иначе.