Чтение онлайн

— Ты предпочитаешь, что бы все стало известно совершенно случайно? — холодно произнес Клод, вздергивая голову. — Что же тогда будет с нашей репутацией?

— Есть прекрасное умение, Клод — умение молчать, — язвительно проговорила виконтесса Воле, глядя на брата суженными глазами. Сейчас она как никогда напоминала оскалившуюся волчицу. — Нам всем стоит приобрести его.

— Ида, если ты готова молчать ради поддержания иллюзии спокойствия, то меня молчание скоро сведет с ума, — весь вид Клода и в особенности его лихорадочно блестевшие глаза говорили о том, что он и в самом деле близок к сумасшествию, как никогда, но Ида, прекрасно зная о склонности своего кузена к драматизации, предпочитала не обращать на это внимания. — Что же, наша репутация не стоит ни справедливости, ни чужого рассудка? Ида, ты пытаешься обменять на все сокровища мира то, что в сущности ничего не стоит.

— Речь о нашем добром имени! — упрямо проговорила Ида, тряхнув головой, отчего из прически выпало несколько прядей.

— Доброе имя — это всего лишь то, что о нас думает общество, а оно всегда думает так, как ему удобно! — не менее упрямо ответил Клод. — О нас не станут думать лучше, даже если мы внезапно займемся благотворительностью и всей семьей уйдем в монастырь! С каких пор ты стала так дорожить мнением общества?

— Клод, мы говорим об убийстве и внебрачной связи, а рядом с этим, согласись, мое, возможно, в чем-то вольное, поведение выглядит детской забавой, которой, в сущности, и является.

Клод тяжело вздохнул и покачал головой.

— Милейшая кузина, ты противоречишь сама себе.

— Пусть так, — устало кивнула Ида, — но вершить в нашей семье справедливость я тебе не позволю, до тех пор, пока эта справедливость будет угрожать моей сестре.

— Ида, сокрытие тайны, а тем более преступления, влечет за собой ужасные последствия, — Клод не желал уступать, жажда справедливости так глубоко въелась в его сознание, становясь навязчивой идеей, что Ида начинала злиться.

— Давай обойдемся без ненужного мистицизма, Клод, — жёстко сказала она, прерывая брата, — и грома среди ясного неба. Если тебе больше нечего мне сказать, то ты можешь уйти.

— Вот так, значит? — горько усмехнувшись, спросил Клод, но Ида, словно не обратив внимания на его слова, продолжила:

— Я надеюсь, что ты понял меня и впредь не побеспокоишь меня с этим. И имей в виду, что если ты начнешь свою войну за справедливость, то я без малейшего сожаления порву с тобой все связи.

Несколько мгновений в комнате царило неприятное, давящее молчание. Виконтесса Воле продолжала стоять за своим столом, опершись ладонями на столешницу. То, что её и собеседника разделяла такая преграда, как стол, придавало ей смелости, которая была необходима для того, чтобы говорить с Клодом так, как она говорила сейчас. Да, ей было больно видеть, как он страдал, не в силах забыть обо всех обстоятельствах смерти своего брата, но ведь и она не могла позволить забрать у неё сестру, которая была ещё слишком молода, чтобы думать обо всех последствиях своих действий.

Клод выглядел так, словно его ударили чем-то тяжелым по затылку, но он потерял не сознание, а лишь способность ориентироваться и связно мыслить. Ида, единственный человек, которого он теперь мог назвать действительно родным, требовала, что бы он заплатил за её расположение своим спокойствием. Впервые она заставляла выбирать между собой и чем-то другим. Впервые Клод не знал, что выбрать.

— Хорошо, — произнес, наконец, он, кивая толи Иде, толи своим мыслям. — Мы прекрасно поняли друг друга, госпожа виконтесса.

Столь официальное обращение, сказанное чужим, холодным, не принадлежавшим Клоду голосом, подействовало на Иду так, как действует стакан холодной воды, выплеснутый в лицо.

— Не смей! — выкрикнула она, выбегая из-за стола и бросаясь следом за кузеном, который уже развернулся и направился к двери.

— Не смей! — уже с угрозой повторила она, хватая его за руку так, словно готова была удерживать его до конца дней, лишь бы он не покинул этой комнаты и не решил добиваться справедливости, которой так желал.

— Ты предоставила мне выбор, так что позволь выбрать то, что сочту нужным я, — так же холодно ответил Клод, глядя на Иду таким взглядом, что ей не оставалось ничего другого, кроме как самой отпустить его руку и отступить на шаг. — Всего доброго.

Взявшись за дверную ручку, он на мгновение замер и, обернувшись, взглянул на Иду тем чистым и спокойным взглядом, каким смотрел до смерти своего брата.

— Все тайное становится явным, дорогая кузина, — с сожалением проговорил он, и решительно распахнув дверь, вышел из кабинета, оставляя Иду стоять посередине комнаты. Стук входной двери возвестил её о том, что точно так же он покинул и «Виллу Роз», возможно, для того, чтобы больше никогда здесь не появиться.

В первое мгновение виконтесса Воле хотела, было, броситься следом, но, неловко дернувшись, замерла и в бессильном отчаянии закрыла лицо руками. Все, кого она знала, даже вместе взятые, не стоили и волоса с головы Клода, а она жертвовала им ради сестры, которую, в сущности, не любила, но за которую была в ответе. Каждый из них выбирал того, кто был ему роднее с точки зрения кровного родства. И она не вправе была осуждать его за этот выбор. Он старался быть беспристрастным и непредвзятым, он желал справедливости, которая по стечению обстоятельств совпадала с его интересами.

***

О странном состоянии Клода Жюли была наслышана от сестры и, видя, какие душевные муки ей доставляют разговоры об этом, старалась как можно меньше затрагивать эту тему. После туманных объяснений Иды и Клода о том, что Моник, которая из них всех наиболее тесно общалась с Жеромом, что трудно было отрицать, могла знать что-то об обстоятельствах его смерти, но отчего-то не хотела говорить об этом, Жюли решила, что не желает ничего знать об этой истории. Если Моник было известно имя любовницы брата, но она по каким-то причинам не желала выдавать эту женщину, то маркизы Лондор это совершенно не касалось.

Неимоверным страданиям Клода Жюли почти не придавала значения, предпочитая, как и большинство окружающих, считать их лишь побочным эффектом присущего ему пессимизма. Но вот нервную напряженность Иды игнорировать не получалось. С виду виконтесса Воле была как будто спокойна и, как всегда, занималась делами «Виллы Роз», спорила с Моник по каждому пригодному для этого поводу, редко, но вполне охотно, проводила время с племянницей, в те дни, когда не ездила к Клоду, но Жюли чувствовала, что с Идой творилось что-то странное. Она слышала, как по ночам Ида расхаживала взад вперед по своей спальне, иногда подолгу останавливаясь у окна, но боялась даже заговорить об этом с сестрой. Хозяйку «Виллы Роз» совершенно однозначно что-то угнетало, но Жюли не могла сказать, связано это со смертью их брата или нет. В конце концов, за последние полгода ей пришлось пережить куда больше, чем её жизнь могла вместить. Все разговоры на тему своего собственного душевного состояния Ида пресекала улыбкой и благодарностью за заботу, так что Жюли уже совершенно отчаялась узнать, что же происходит с её сестрой.

Но, не смотря на некоторую осведомленность, Жюли не меньше Иды была удивлена странному появлению Клода в холле их поместья. Было что-то странное в том, что человек, с которым все настойчиво искали встречи, являлся сам. Решительный вид кузена настолько плохо в её сознании сочетался с его состоянием, что маркиза Лондор даже не осмелилась подойти к нему и просто поприветствовать, лишь мельком взглянув на него через столовую. О чем он желал говорить с Идой, а приехал он, несомненно, к ней, Жюли даже не могла предположить, поэтому, когда Клод, заметно помрачневший, покинул «Виллу Роз» даже не оглянувшись на выходе, первым делом направилась в кабинет сестры, в надежде получить все ответы сразу и из первых рук.