Чтение онлайн

Проговорив последние слова, он незаметно толкнул друга в сторону Катрин. Некоторое время Эдмон с удовлетворением наблюдал за своим учеником, который изо всех сил старался держаться ровно и гордо, и при этом вести непринужденно-веселую светскую беседу.

— Я не хочу, что бы ты сделал из моего брата копию себя! — тихо огрызнулась Ида, медленно проходя мимо и наблюдая за Моник и Жеромом, которые коротали время в обществе мадам Бонн и её дочери.

— Я лишь пытаюсь ему помочь, — пожал плечами Эдмон, наблюдая, как средняя виконтесса усаживается в кресло.

— Ты превращаешь его в себя! — к злой интонации добавился не менее злой взгляд.

— Чтобы как-то загладить свою вину, я вынужден пригласить тебя сегодня вечером в оперу, — шутливым тоном произнес Дюран, опираясь на спинку соседнего с Идой кресла.

— И что же там сегодня идет? — нарочито серьезно поинтересовалась Ида, открывая веер и неторопливо обмахиваясь им.

— Не все ли равно? — Эдмон понизил голос, переводя взгляд на арену.

— Лично я собираюсь смотреть на сцену, — ответила Ида, всё ещё не поворачивая голову к собеседнику. — Я не из тех людей, которые ходят в оперу, чтобы побеседовать с теми кого они либо на дух не переносят, либо с теми, с кем они запросто могут заговорить в любом другом месте. А эти сорокалетние дамы, которые пытаются выполнять роль светских свах?..

— Я буду считать, что ты согласилась и заеду за тобой в гостиницу в семь, — тихо проговорил Дюран и, мрачно взглянув на подошедших Моник и Жерома, резко выпрямился и направился в сторону своей ложи.

— О чем вы говорили? — поинтересовалась Моник, глядя ему в след.

— О том же, о чем и всегда, — недовольно ответила Ида, зло сверкая глазами в сторону сестры. — Недовольство, вызванное тем, что каждый из нас считает совершенством себя, но не признаёт при этом идеальность другого.

— Я поражаюсь, как ты можешь так ненавидеть его и Жозефину и при этом так хорошо ладить с Клодом, — засмеялся Жером.

— Знаешь, я не переживу, если он превратиться во второго Дюрана, — воскликнула средняя Воле. — С меня вполне хватит одного заносчивого эгоиста.

— Не волнуйся, Клод никогда таким не станет, — поспешил заверить ее Жером. — Он слишком для этого добр.

— Дурной пример заразителен. Ты же знаешь, как это бывает, — Моник многозначительно поглядела на брата.

========== Глава 29 ==========

К поездке в оперу Ида готовилась тщательно. В Парижской опере на Лё Пёлетье частенько бывала и императорская семья и другие высокопоставленные лица. И дело было даже не в том, что виконтесса Воле хотела понравиться им: ей хотелось просто выглядеть не хуже. Большинство платьев, в которых теперь ходила Ида, раньше принадлежали Жюли. Вот и для поездки в оперу Ида выбрала то самое платье, в котором Жюли красовалась в ноябре на вечере у Боннов, белое с голубым. Слишком открытые плечи пришлось спрятать под тонким кружевным фишю, который больше подходил для загородной утренней прогулки, а не для столичной оперы, и накинуть на печи черную бархатную накидку, которой непременно требовал вечер.

Дав последние указания Люси, которая была освобождена и могла идти спать, средняя виконтесса Воле вышла из номера и пересекла просторный холл гостиницы. Многие из постояльцев тоже надели вечерние туалеты и теперь спешили к выходу, намереваясь окунуться в вечернюю жизнь Парижа, благо, он предоставлял развлечения на любой, как самый хороший, так и самый дурной, вкус.

Дюран, как этого и следовало ожидать, приехал раньше и его карета, запряженная двойкой великолепных серых лошадей, уже стояла около входа. Сам он спокойно прохаживался рядом, одетый в легкий черный плащ с неизменной пелериной и поблескивая кипенно белыми перчатками, манжетами и воротничком рубашки.

— Тебя здесь может кто-нибудь увидеть, — недовольно бросила Ида вместо приветствия. Она хотела сделать вид, что все еще сердиться.

— Мне все равно, — со своей обычной обезоруживающей улыбкой бросил Эдмон.

— Даже если это будет моя сестра? — поинтересовалась виконтесса Воле, опираясь на руку Дюрана и забираясь в карету.

— Я знаком с планировкой подобных отелей и могу с уверенностью сказать, что окна комнат, которые занимает твоя несравненная младшая сестра, выходят на переулок, моя дорожавшая виконтесса Воле, — с ироничной усмешкой сказал Дюран, усаживаясь следом, и, обращаясь к кучеру, добавил, — Монмартр, и побыстрее.

— Монмартр? — переспросила Ида, поднимая тонкие брови. Монмартр был известен чуть ли не на всю Францию, как квартал красных фонарей и проституток, как самых дорогих, так и самых дешевых, а так же как район уличных поэтов, музыкантов, художников и прочих талантов, чаще всего низкопробных. Женщине из приличного общества там было нечего делать, но Иду всегда особенно тянуло в те места, в которых она не должна была появляться.

— Мне нужно встретиться там с одним человеком, — уклончиво ответил Эдмон. Во взгляде Иды скользнуло недоверие, и появилась легкая настороженность.

— Её зовут Алин Ферье, — начал он после нескольких секунд молчания. — Она была моей любовницей.

Последние слова, сказанные с обычной легкостью, на самом деле дались ему нелегко.

— У нас есть время. Я жду продолжение истории.

— Это было лет пять назад и, пожалуй, эта история одна из немногих, которые я не люблю вспоминать, — продолжил Дюран, беря себя в руки, и спокойно глядя на Иду. — Я познакомился с ней в небольшом городке близ Тулона. Мне было двадцать, а ей только-только исполнилось шестнадцать. Её отец, мелкий торговец, разбогатевший на торговле китайским шелком и фарфором, совершенно справедливо, был настроен категорически против нашего общения. Но девочка была безнадежно в меня влюблена, а ты, наверное, знаешь, как любят влюбленные девушки в шестнадцать лет восставать против воли своих родителей. Поскольку для меня не было ничего святого, я, без особых усилий, уговорил её бросить всё и сбежать со мной в Париж. Конечно же, её сразу хватились, конечно же, поняли, что сбежала она со мной, конечно же, знали, что я не женюсь на ней, и, конечно же, стали нас искать. И, к сожалению, не нашли. Впрочем, девушку я недооценил. Я пообещал ей, что привезу в Париж, она же желала, что бы я женился на ней. Её не устраивало то, что я не давал ей ложных обещаний, меня не устраивало то, что она, как и многие до неё и после, желала легко получаемого богатства. Я бросил её сразу, как мы приехали в Париж. Бросил в прямом смысле этого слова. Оставил её на площади ждать меня и не вернулся. Впрочем, она довольно быстро нашла меня, что было не трудно, и начала требовать, шантажировать и, наконец, плакать. Конечно же, она ничего не добилась. О том, что бы вернуться домой не могло быть и речи. Её семья отказалась принять ее, когда оказалось, что она беременна. Поэтому ей оставалась только одна дорога — туда, куда мы едем. Тебя устраивает такая степень откровенности?

— Вполне, — спокойно ответила Ида, внутренне передергиваясь. Несколько секунд она молчала, думая о том, какое чувство она испытывает от осознания того, что Эдмон не скрыл от неё подробностей этой истории. Один главных принципов её возлюбленного — никогда не лгать своим женщинам — по-прежнему вызывал у неё весьма противоречивые чувства. Наконец, собравшись с мыслями, виконтесса Воле задала вопрос, весьма её волновавший:

— А что случилось с ребенком?

— Живет с матерью, — ответил Эдмон, как-то странно поморщившись. — Я хотел забрать её и отдать в какой-нибудь пансион, чтобы она воспитывалась не в публичном доме, но Алин согласна на нечто подобное только при условии, что я признаю девочку своей и дам ей фамилию Дюран. У меня подобного желания нет, поэтому мне остается только давать ей денег и думать, что она тратит их на ребенка. Последний раз, когда я её видел, она ещё не умела говорить — Алин, по каким-то причинам, не желала мне показывать мою же дочь. Впрочем, раньше мне было совершенно не до этого, а теперь…

Он запнулся, не договорив. Мог ли он сейчас сказать, что потерял всякую надежду создать свою собственную семью и теперь близок к тому, что бы действительно назвать эту девочку своей дочерью? Мог ли он говорить об этом женщине, которую любил? Ида молча смотрела него, словно ожидая продолжения. В полумраке кареты её глаза стали тёмно-синим, а зрачки распахнулись, и её взгляд от этого стал сожалеющим и печальным.

— Можешь не волноваться, я не поступлю с тобой так же хотя бы потому, что не получу от этого морального удовлетворения, — Эдмон попытался улыбнуться и, заметив вопросительный взгляд виконтессы Воле, продолжил, — Ты в меня не влюблена, не пытаешься сделать вид, что влюблена, не требуешь заведомо ложных клятв и даже не веришь в меня, как в человека, что, в общем-то, правильно. Я мечтал о такой женщине не для того, чтобы отказаться от неё.