Чтение онлайн

— Бабакан, брось уродов! Отходи-и-и! — крикнул я и побежал к лошадям. — Быстро уходи! Я сам займусь!

Бабакан оставил свою бесполезную борьбу и отбежал назад, тяжело отдуваясь, весь забрызганный какой-то зеленой жидкостью — видимо, кровью чудовища. С него стекала слизь, а одна рука была поранена почти до кости — свисали лохмотья кожи.

— Беги к ребятам, пусть тебе промоют раны! — крикнул я. — Я сейчас разберусь с уродами и приду!

Я сосредоточился на наступающих врагах и выпустил фаербол в того, который тянул лошадь. У «жабы» отлетела левая нога и вывалились кишки. К нему бросились еще две «жабы» и вцепились в волочившиеся внутренности. Картина была дикая: полудохлая «жаба» так и держалась зубами за коня, а две другие «жабы» сосредоточенно его пожирали. Я глянул — и ужаснулся: еще с десяток «жаб» спешили на запах крови и вопли!

Фаерболы летели, как трассирующие снаряды из автоматической пушки, я бил и бил — давно уже разлетелись первые «жабы»: от нападавшей на лошадь осталась только часть головы, повисшая на крупе, две другие тоже разлетелись лохмотьями после моих «выстрелов», но из лесу появлялось все больше и больше тварей, которых тоже приходилось убивать.

На лужке уже скопились груды вонючего мяса, а накат все продолжался. Я не знаю, сколько это продлилось времени, но скоро я заметил, что небо в прогалах между кронами деревьев стало сереть — наступал рассвет. Я уничтожил не меньше двух сотен чудовищ, а может, и больше. Эта часть леса превратилась в бойню, и сам я был залит мерзкой липкой кровью с ног до головы. Все-таки, как и все в мире, атака монстров завершилась, и мне уже не в кого было стрелять.

Наверное, я уничтожил всех существ этого вида в районе. А может, и нет. Может, они просто попрятались на рассвете. Эта мысль заставила меня быстрее ретироваться к нашему лагерю, с тем чтоб скомандовать уходить как можно быстрее. Соседство с таким богатым кладбищем ночных животных, порубленных как топором, не принесет ничего, кроме атаки уже дневных животных, желающих полакомиться мясом.

Бабакану уже промыли руку — рана выглядела отвратительно. Как он пояснил, монстр зацепил его когтем, когда он пытался обить его от лошади. Даже будучи так тяжело задет, гном продолжал истово сражаться за нашу собственность.

Я быстро залечил ему руку, не оставив и шрама, вот только она немного стала потоньше: был вырван клок мускулов с предплечья, но ничего — гном быстро нарастит их при хорошем питании, что я ему и сообщил сразу после лечения.

Бабакан победно уставился на Карана:

— Видишь, мне надо усиленное питание! Попробуй теперь только сказать, что я слишком много жру!

После Бабакана я принялся за лошадь. Она мелко дрожала и пугливо оглядывалась, двое эльфов с трудом ее сдерживали. Ее круп был глубоко разорван зубами чудовища, и хотя ребята постарались его промыть, особого результата это не дало — в раны вполне могла попасть какая-нибудь зараза. Я подумал: может, лучше убить ее, чтобы не мучилась? Потом все-таки решил попробовать вылечить — хуже-то не будет. Нам нужна лошадь, да и просто жалко животину.

Я предупредил эльфов, чтобы они покрепче держали животное и не подставлялись под удары копыт, и начал лечение. Выпустив лечебное заклинание, я стал заращивать раны. Конь бился, ржал, ему было очень больно, я знал это, эльфы с трудом удерживали его, чтобы он не убежал, — но раны все-таки стали затягиваться и исчезать. Скоро на их месте оставались только небольшие вмятины — через месяц вообще ничего не будет видно, как только нарастут мышцы.

Только сейчас я понял, что лечил и Бабакана, и коня без всяких камней! Видимо, тот ардаман, который растворился в моем теле, сделал так, что теперь я мог, как заправский лекарь, исцелять, не пользуясь дополнительными приспособлениями. Это меня очень обрадовало, но было не до открытий. Быстро свернув лагерь, мы нагрузили лошадей и поскорее выехали из проклятого места. Впереди было еще две с половиной сотни верст такой же пакостной дороги.

Мы продвигались медленно, гораздо медленнее, чем я предполагал. Мои залихватские планы преодолевать в день по пятьдесят — шестьдесят километров оказались несбыточной мечтой. Двадцать — тридцать верст, в лучшем случае.

Еще дважды нам пришлось отбивать ночное нападение болотных гадов — один раз это снова были жабокрокодилы, другой — какая-то мелкая пакость высотой по колено, но невероятно быстрая и состоящая, казалось, из одних зубов. Все получили как минимум по одному укусу, и мне пришлось лечить моих спутников, пришедших в совсем отвратительное настроение. Даже Бабакан с Караном были угрюмы, не перебранивались и тихо ехали на измученных лошадях.

Животные тоже страдали — мы были вынуждены находить площадки, пригодные для пастбища, буквально с боем, и несколько раз совершались нападения на коней — не массовые, но очень неприятные и опасные. В конце концов, одна лошадь все же погибла, укушенная ядовитой тварью, похожей на огромную летучую мышь, — среди белого дня она приземлилась на спину животного и цапнула за шею, после чего лошадь забилась в судорогах и умерла в считаные минуты. Я даже не успел прибить эту тварь, так как она так же бесшумно унеслась непонятно куда, видимо, дожидаться, когда мы отъедем, чтобы приступить к поеданию падали.

Интересно, что, даже когда лошадь уже была мертва, к ней не приблизился ни один падальщик, хотя обычно, после убийства какого-нибудь обитателя леса к нему тут же выстраивалась очередь из мелких животных-падальщиков и разных жуков-пауков, желающих полакомиться мертвой плотью. Похоже, эта тварь впрыснула в лошадь такой яд, что никто не решился есть такую пакость.

Да и по павшей лошади это было видно. Буквально за двадцать минут, пока мы перераспределяли вещи и собирались продолжить дорогу, она превратилась в желе, которое наполняло шкуру. Я не смотрел внутрь, конечно, но казалось, будто даже ее кости растворились и стали густой жидкостью. Надо ли говорить, что мы свалили из этого места так, что наши пятки засверкали под лучами светила, пробивавшимися через густые кроны деревьев.

Лишь на десятый день мы стали выходить из отравленных джунглей, и они сменились более-менее привычным лесом, состоящим из сосен, елей, лиственных деревьев и кустарников. Сразу снизилась температура — складывалось такое впечатление, что мы поднялись на какое-то высокогорное плато — впрочем, наверное, так и было.

Дорога медленно и незаметно забиралась все выше и выше, и только в глухих джунглях, закрывающих обзор, это было трудно понять. Мы облегченно вздохнули, хотя Даркк предупредил:

— Будьте осторожны! Те джунгли, где мы шли, это ерунда по сравнению с тем, где мы оказались сейчас. Вот в этом лесу и исчезали наши люди, стоило только отойти с дороги в сторону. Мой совет: не теряйте друг друга из вида, даже если отходите по нужде.

— Тьфу, гадость какая! — отреагировала Аранна. — Бабакан, если ты устроишься по нужде передо мной, я дам тебе пинка в зад! Мне сниться будет эта ужасная картина, и я потеряю сон!

— Ничего ты не понимаешь в мужчинах! — хохотнул гном. — За счастье тебе посмотреть на мой зад! Тысячи женщин мечтали бы его увидеть, только вот не позволяю. Не всем дано такое счастье!

— Хорошо, что не всем. Главное, чтобы кормящие матери не увидели это страшное зрелище — твой волосатый зад, у них сразу молоко пропадет!

— Шутки шутками, ребята, не отрывайтесь никуда — я не хочу вас потерять! — остановил я шутников. — Вспомните ту крылатую тварь, за пятнадцать минут растворившую лошадь изнутри. Вы тоже хотите такого конца? Держитесь ближе, правильно вам сказал Даркк. Больше того, я вам скажу, что уже давно чувствую, как будто за нами кто-то наблюдает. Я не стану утверждать, что этот наблюдающий — враг, но и доброжелательным его назвать не могу. Ощущение, как будто что-то огромное и разумное смотрит на нас и решает: прихлопнуть этих муравьев или нет. Впору вообще за руки держаться, даже когда по нужде идем, так что хватит шуток.