Чтение онлайн

В полночь в полной темноте, нагрузившись бренди, Родди Данбит взял лампу, посвистел собаке и отправился в обход дома, как он объяснил Оливеру, посмотреть, все ли двери и окна плотно закрыты, и проверить, все ли в порядке у старушки Эллен в ее мансарде.

— А что с ней может случиться, — недоумевал Оливер. Их представили ей вечером, и она показалась ему старше, чем сам Господь Бог, но столь же грозной.

Виктория давно ушла спать. Томас тоже спал. Оливер закурил сигару, которую дал ему Родди, и вышел на свежий воздух.

Его встретила тишина. Ветер стих, не было слышно ни звука. Под ногами, пока он шел по дорожке, шуршал гравий, но и он стих, как только Оливер ступил на траву. Через подошвы ботинок он чувствовал ее холодную сырость. Дойдя до озера, он пошел вдоль кромки воды. Воздух был морозный. Его легкая одежда — вельветовый пиджак и шелковая рубашка — не могла его согреть; холод разливался по телу, как ледяной душ. Он наслаждался этим ощущением и чувствовал себя посвежевшим и полным сил.

Его глаза постепенно привыкли к темноте. Очень медленно начали вырисовываться массивные силуэты холмов. Он любовался неярким мерцанием озера. В ветвях деревьев за домом заухала сова. Он вышел на небольшой причал. На деревянном настиле его шаги звучали глухо. Он дошел до его конца и бросил окурок сигары в воду. Раздалось шипение, и вокруг снова стало темно.

Он снова слышал голоса своих героев. Говорила старуха. «Твой отец так бы не поступил». Она жила в его голове много месяцев, да, но это же Эллен Тарбат. Но это не Эллен из Сазерленда. Ее звали Кейт, и она приехала из Йоркшира. «Твой отец никогда бы не позволил себе так поступить!» Она была раздражена, измотана и в то же время непобедима. «Он всегда жил по средствам. И был гордым человеком. Когда я похоронила его, я выставила на поминки окорок. А эта несносная миссис Хекворт проводила в последний путь своего мужа простыми плюшками».

Это была Кейт, и в то же время это была Эллен. Так всегда случалось. Прошлое и будущее, вымысел и реальность сплетались в тугой узел, и он уже не знал, где кончается одно и начинается другое. Все это вместе взятое начинало расти у него внутри, как опухоль, пока не овладевало им целиком, без остатка, и тогда он уже был одержим этими людьми. А потом они оживали на страницах его книг, становились героями его романов и пьес.

Неделями, а то и месяцами он мог пребывать в состоянии прострации, неспособным ни на что, кроме отправления самых насущных естественных потребностей, будь то сон или поход в ближайший бар за сигаретами.

Предвкушение этого состояния наполняло его нетерпением. Несмотря на холод, ладони у него вспотели. Он обернулся и посмотрел на темные очертания большого дома. В мансарде горел свет, и он представил себе, как старушка Эллен семенит по комнате, кладет в стакан вставную челюсть, молится и ложится в постель. Он видел ее лежащей в постели, уставившись в потолок, и ее острый нос торчит из-под простыни в ожидании прихода сторожкого старческого сна.

Свет проникал через шторы и из окон гостиной Родди. И из спальни в первом этаже, где спала Виктория.

Он медленно пошел к дому.

Она спала, но проснулась, когда он вошел и включил лампу у кровати. Он присел рядом, она повернулась к нему, зевнула, увидела, кто это, и произнесла его имя. На ней была тонкая ночная сорочка из батиста, отделанная кружевом, а светлые волосы разметались по подушке, подобно нежно-желтому шелку.

Он развязал галстук и расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. Она спросила:

— Где ты был?

— У озера.

— Который час?

Он скинул ботинки.

— Уже поздно. — Наклонился, взял ее голову в ладони и начал медленно целовать.

Наконец он уснул, но Виктория еще час или дольше лежала без сна в его объятиях. Занавески были отдернуты, холодный ночной воздух проникал в комнату через открытое окно. В камине горел брикет торфа, всполохи огня светлыми бликами отражались на низком белом потолке. Утренняя ссора растворилась в любви. Виктория успокоилась. Она лежала умиротворенная, полная безмятежной уверенности в том, что такому счастью ничто не может помешать.

Она проснулась внезапно, вдруг, и никак не могла понять, где находится. Увидела широкое окно и за ним небо — бледное, чистое, безоблачное. Очертания холмов были резкие и острые, как стекло, самые высокие вершины уже осветили лучи восходящего солнца. Бенхойл. Бенхойл, должно быть, во всей красе. День обещал быть чудесным. Может быть, им с Томасом удастся сходить на пляж.

Томас. Бабушка Томаса. Миссис Арчер. Сегодня она напишет миссис Арчер письмо. Вот так, во сне, ее мозг, поняв, что она до бесконечности будет метаться в сомнениях, принял за нее решение. Нужно прямо с утра написать письмо и отправить при первой возможности. Адрес она узнает на почте в Кригане, попросив нужный телефонный справочник. Вудбридж находится в Гемпшире. Это небольшой городок. Не может быть, чтобы там жило много людей по фамилии Арчер.

В ее голове начинал складываться текст письма. Пишу, чтобы сообщить Вам, что Томас здоров и вполне счастлив.

А как же отец Томаса? Оливер тихо спал, повернувшись к ней спиной, выпростав длинную руку из-под одеяла полуоткрытой ладонью вверх. Виктория приподнялась на локте и вгляделась в его умиротворенное лицо. В этот момент он казался таким беззащитным и ранимым. Он любил ее. Любовь и страх не могут спать вместе. Она не боялась Оливера.

Тем не менее, решила она, осторожно положив голову на свои подушки, Оливеру незачем об этом знать. Оливер не хотел, чтобы я Вам написала, — продолжала она обдумывать письмо, — поэтому будет лучше, если вы сделаете вид, что не получали этого письма и не будете пытаться искать нас.

И почему такая невинная ложь не пришла ей в голову раньше. Миссис Арчер поймет ее. Она всего лишь будет рада весточке о судьбе пропавшего внука. А в конце письма Виктория пообещает написать снова, чтобы держать ее в курсе. У миссис Арчер появится надежда, что между ними установится постоянная переписка.

Из-за закрытой двери соседней комнаты послышался шорох. Это просыпается Томас. Утреннюю тишину потревожили странные звуки «эээ-эээ-эээ». Томас пел. Она представила себе его: большой палец во рту, в руках поросенок, которым он колотит в стену рядом с кроватью. Скоро пение прекратилось, после некоторого шарканья открылась дверь, и появился сам Томас.

Виктория закрыла глаза и притворилась спящей. Малыш забрался на кровать, лег ей на живот и попытался открыть ее веки пальчиком. Она увидела его мордашку совсем рядом — голубые пугающе приближенные глаза, носик, почти касающийся ее собственного.

Она еще не написала его бабушке, но сегодня уж обязательно. Эта уверенность избавила ее от чувства вины и наполнила нежностью к Томасу. Она нежно обняла его. Он прижался щекой к ее щеке и задумчиво толкнул ее в живот. Через некоторое время, когда стало ясно, что он уже не угомонится, Виктория встала. Оливер продолжал спокойно спать. Она отвела Томаса в его комнату, одела, потом оделась сама. Оставив Оливера спать, они рука об руку пошли наверх в поисках завтрака.