Чтение онлайн

Афина горько смеётся.

— Ты действительно не можешь думать самостоятельно, не так ли? — Теперь она дышит тяжелее, и, боже, как же мне хочется стянуть с неё джинсы и овладеть ею прямо здесь, прижав к шкафчикам, обхватив её ногами свою талию, пока я буду входить в неё снова и снова. Это было бы чертовски приятно, но, когда я возьму её, у меня не останется ни малейших сомнений в том, что она хочет меня. Я собираюсь стать явным победителем, потому что она будет умолять, чёрт возьми.

Я слишком долго ждал, чтобы соглашаться на что-то меньшее.

— Так это делалось веками, — спокойно говорю я ей, всё ещё прижимая её тёплое, мягкое, извивающееся тело к шкафчику. — Наши отцы, наши деды и те, кто был до них. Так ты думаешь, я буду тем, кто изменит это, сделает всё по-другому? Вряд ли. — Я качаю головой, скривив губы, и резко отхожу от неё, позволяя ей упасть, а сам тянусь за подолом своей футболки и стягиваю её через голову, отворачиваюсь от неё и прижимаю её к носу, чтобы вытереть кровь.

— О, боже мой, Кейд.

Тихий вздох Афины, раздающийся у меня за спиной, пугает и сбивает с толку. И тут я с неприятным ощущением внутри понимаю, что она видит. То, чего я никогда не хотел, чтобы она как следует разглядела. Я никогда не собирался быть с ней таким уязвимым. Я никогда не собирался показывать ей эти шрамы на моей спине.

Я могу мысленно представить себе то, что видит она, я достаточно часто смотрел на них. Тонкие, неровные линии рубцовой ткани пересекали мою спину в тех местах, где отец так часто бил меня ремнём, что моя спина была рассечена и кровоточила, рубцы набухали до тех пор, пока кожа больше не могла растягиваться. Места с более толстыми шрамами, где он избивал меня поверх старых незаживших, за какой-то проступок, который я сейчас даже не могу вспомнить. Двойка по тесту, провал последних нескольких отжиманий, опоздание на работу, просто я не был своим покойным братом, с которым я никогда не смог бы сравниться, как бы сильно ни старался.

Нет, я не хочу, чтобы Афина видела всё это. Если она поймёт, на что смотрит, всю ту боль, через которую я прошёл, всё то, как я был сломлен, прежде чем снова смог собраться, она начнёт видеть во мне просто мужчину. Человека. Того, кого можно пожалеть…

Я бы предпочёл, чтобы она просто считала меня чудовищем.

— Кейд, что случилось...

— Убирайся нахуй! — Кричу я, не оборачиваясь, но слова заглушаются футболкой, прижатой к носу. Я не хочу, чтобы она видела выражение моих глаз или безумное выражение моего лица. Я просто хочу, чтобы она ушла, чтобы я мог перестать думать о ней хоть на одну чёртову секунду.

— Убирайся, Афина!

Её торопливые шаги и хлопанье двери за спиной говорят мне о том, что впервые в жизни она беспрекословно подчинилась. Это необычно для нашей маленькой питомицы, но, по крайней мере, показывает, что она учится.

Я должен быть счастлив, что она подчинилась.

Так почему же я вдруг почувствовал себя таким чертовски одиноким?

АФИНА

На следующее утро я просыпаюсь все ещё потрясённая. Прошлой ночью я спала в своей комнате, на этот раз Дин не настаивал на том, чтобы трахнуть меня, и я рада, потому что не могу перестать думать о том, что произошло в раздевалке, и, что более важно, о том, что я видела.

Я до сих пор не могу до конца поверить, что мне это не померещилось. Но я бы не смогла не разглядеть эту паутину пересекающихся рубцов, некоторые из которых тонкие, как вены, а другие толстые и выпуклые, невозможно было бы придумать себе такое самостоятельно. Из всех людей у меня не было бы причин представлять что-то подобное на Кейде Сент-Винсенте.

Кто-то избивал его до полусмерти. И не один раз. И не кулаками. Эти отметины остались от чего-то, что рассекало его, возможно, ремень – однажды я видела похожие отметины на верхней части бёдер у женщины, шлюхи, которая любила околачиваться в клубе байкеров. Но кто осмелился бы сделать такое с Кейдом?

Что ещё важнее, почему?

Очевидный ответ – его отец. На самом деле, это многое объяснило бы о Кейде. Но как бы мне ни был безразличен Филип Сент-Винсент, мне трудно представить человека, который приютил нас с мамой, избивающим своего сына ремнём… А ещё я здесь из-за него. Он накачал меня наркотиками и отдал трём парням, чтобы они издевались надо мной, мучили меня и заставляли делать всевозможные извращённые сексуальные вещи. Похоже ли это на парня, который не стал бы бить ремнём собственного сына?

Правда в том, что мне кажется, что я больше никого не знаю, кроме, может быть, Мии. Даже моя мама уговорила меня остаться здесь несмотря на то, что она, очевидно, видела, что я несчастлива, хотя и не знала, насколько всё плохо.

Одеваясь, я чувствую себя как в тумане. Вчерашний вид Кейда потряс меня по-настоящему, и не только из-за моей внутренней реакции на то, что он прижал меня к шкафчикам, но и из-за вида этих шрамов. Я никогда не представляла обнажённую спину Кейда иначе, как гладкой и мускулистой, и уж точно не представляла себе паутину шрамов, которую увидела вчера.

Это так поразило меня, что, когда он закричал, чтобы я уходила, я даже не стала с ним спорить. Я ушла.

Когда я вхожу, ни Кейда, ни Джексона в столовой нет. Это всего лишь Дин, который отрывается от своего завтрака, чтобы одарить меня своей мягкой, довольной улыбкой, он проводит рукой по своим темным волосам, откидывается на спинку стула и окидывает меня своим властным взглядом.

— Мой милый маленький питомец, — говорит он. — Наконец-то ты проснулась. Давай завтракать. Пока он ещё тёплый.

— Я не твоя, — автоматически отвечаю я, направляясь к столу.

— О? Я выиграл, помнишь? Я лишил тебя девственности, как бы сильно вы с Кейдом ни спорили по этому поводу.

— Я помню, — огрызаюсь я в ответ, протягивая руку за тарелкой. — В конце концов, я была там.

— Ты, конечно, была. — Дин откусывает кусочек тоста. — Жаль, правда, что я смог сделать это только один раз. Ты была такой тугой, что я почти не мог войти в тебя. Это было так чертовски приятно. И звуки, которые ты издавала…

— Я помню. Моя девственность возбуждала тебя. — Я закатываю глаза. — Тогда, наверное, тебе просто придётся перестать трахать меня, теперь, когда всё кончено, если это то, что тебя действительно заводит.

— В последнее время у тебя очень болтливый рот. Даже больше, чем когда ты впервые пришла сюда. — Дин смотрит на меня через стол, постукивая пальцами по дереву. — Я думал, что преподал тебе много уроков о том, для чего нужен этот рот.

Я пожимаю плечами.

— Может, я просто медленно учусь.