Дикий ученик
Шрифт:
Насобирав достаточное количество личинок, мать погибшего детеныша попыталась впихнуть их мне в рот. Не понял, с чего это меня хотят накормить? Используя навыки в ментальной магии, я пришел к неутешительным выводам: во-первых, она относится ко мне с трепетной нежностью; во-вторых, считает своим сыном. Видать, от горя совсем повредилась в уме самочка. Я совершенно непохож на ее сыночка.
Несколько дней моя новоиспеченная мамаша не отходила от меня ни на шаг. Тогда же я и пришел к так поразившей меня идее: кронки разумны. Почти. Они находятся примерно на уровне развития людей каменного века, кочующих с места на место в поисках пропитания. Вот только огня не знают, и приходится поедать добычу сырой. Они едят все, что хоть сколько-нибудь съедобно. В качестве орудий труда используют палки, каменные ножи и копья.
На пятый день трогательной материнской заботы я не выдержал и попытался сбежать. Неудачно. Самка, играющая роль приемной матери, в доступных ей выражениях (громкое «кронк»), используя эмоции, взялась за мое воспитание, заодно отшлепав по попке двадцатисемилетнего мужика. Из ее головы я сумел вытащить необходимые сведения о возможных способах побега: либо я взрослею (в ее мыслях я предстал трехметровым гигантом) и приношу в качестве добычи собственноручно задавленного большого вкусного зверя (я, трехметровый, тащу вдвое превосходящее меня по размерам чудище, вид которого вызовет заикание и у заядлого любителя фильмов ужасов), либо я (ловкий, быстрый и хитрый) подкрадываюсь к вожаку и обозначаю удар когтями по его шее. Только тогда, и никак не раньше, я смогу в одиночку отойти от стаи больше чем на двести метров. Смогу даже уйти, но мамаше будет грустно, и она будет скучать.
Определившись с условиями, я как одержимый принялся тренироваться. Каждая неудачная попытка подкрасться незаметно наказывалась его шлепками по моему достоинству и самоуважению. Промахов поначалу было много… Как хорошо, что я владею ментальной магией, иначе не смог бы изъяснятся с кронками.
Надо сказать, что кроме вполне естественного желания свободы решимость смыться мне придал один факт, связанный с погибшим малышом. Нет! Нельзя вспоминать о том, что детеныш самки был… Нельзя, это вызовет всплеск негативных эмоций, и вожак сможет меня засечь.
Успокоившись, я добрался до камня и еще раз проверил: не обнаружил ли меня кто-нибудь. Теперь собраться, последний рывок, прыжок на несколько метров и… Мои пальцы чиркают по шее вожака кронков!
– Ур-ра! Кронк! Кронк, кронк, кронк! – Моему ликованию не было предела.
Сбежавшиеся на шум малыши прыгали вокруг, отвешивая мне на радостях хлопки по плечам, от которых опять будут синяки. Моя приемная мамаша смотрела на суматоху со смесью печали и затаенной гордости. Сынок вырос!
На следующее утро я попрощался со всеми и, взяв свой нехитрый скарб, отправился на восход. Теперь джунгли для меня дом родной. Я знаю здесь каждый кустик, кого и что можно есть, и с водой проблем нет (многие деревья оплетены лианами, полыми изнутри – там они накапливают влагу). Все снаряжение состоит из четырех каменных ножей и одного копья, и я смогу охотиться в пути.
Теперь я взрослый и стая мне не указ. Я взрослый – могу ходить где хочу, а не только на виду у матери. Но самое главное… Я взрослый – меня нельзя больше кормить грудью!
Глава 6
Мой путь протекал легко и свободно. Перепрыгивая с ветки на ветку ближе к кронам деревьев, не беспокоился о многочисленных крупных хищниках, обитающих внизу. Опасность могла исходить только от тех, кто обладал сильной ментальной магией, да от не слишком крупных животных и огромных змей, которых выдержат кроны деревьев. Если, конечно, меня смогут заметить. А уж пробить мои нынешние ментальные щиты… Защита разума теперь постоянно поддерживается на таком уровне, что даже совместная атака трех ящеров, таких, как тот, что напал на меня и малыша, не сможет ее нарушить.
Шесть с лишним месяцев, проведенных среди кронков, не прошли даром. Желая как можно быстрее освободиться от их навязчивого опекунства, я тренировался как проклятый, постоянно совершенствуя свои навыки и учась. Члены стаи не владеют магией как таковой (местный магический фон этому не очень благоприятствует), зато отлично управляют телекинезом, да и эмпатия у них развита так, что самый старый и мудрый самец племени даже мог немного общаться мысленно, перейдя на уровень телепатии. Старик, правда, не мог участвовать в загонных охотах, но к его мнению прислушивался сам вожак. Можно сказать, что он выполнял функцию шамана племени. Именно благодаря ему вождь смирился с моим присутствием.
Познакомились мы с шаманом довольно просто: на седьмой день пребывания в стае мне надоело питаться змеями и личинками насекомых, и я решил заняться охотой на птиц. Подобраться к юрким и пугливым птицам на небольшое расстояние оказалось делом непростым (тогда я еще не умел даже бесшумно передвигаться), а бросать в них камни издалека мешали ветви деревьев. Решив попытаться приманить юркую пищу с помощью ментальной магии, я отошел от стаи метров на пятьдесят. Мне уже почти удалось приманить упитанную птицу размером с голубя, когда подошел шаман с тройкой могучих самцов. Каждый из них нес по здоровенному валуну. У меня зародились подозрения, что они захотят отобрать у меня птичку, но старик послал мне успокаивающий импульс, мол, продолжай, не отвлекайся – и они рассредоточились, затаившись на расстоянии метров двадцати от меня.
Я успел приманить и свернуть шею трем птицам, когда услышал легкий треск и увидел крадущегося ко мне ящера. Память о последней встрече была еще свежа, поэтому я моментально усилил свои щиты разума и сорвался с места. Ящерица, поняв, что ее обнаружили, нанесла ментальный удар и бросилась за мной в погоню, но успела достигнуть только того места, где я сидел раньше. Там одновременный удар четырех валунов прекратил ее жизненный путь. Шаман был доволен, но стал укорять меня за то, что я слишком рано сбежал. Ящер успел набрать приличную скорость, и они могли промахнуться. Короче, я чуть не испортил им охоту, поэтому свою долю добычи сегодня не получу.
Мысль, что был приманкой для хищника, вызвала у меня волну возмущения.
«Когда приманиваешь ящериц, надо предупреждать меня или вождя. Хорошо, я успел понять, чем ты занят, и позвал охотников. Ты еще маленький и беззащитный для охоты в одиночку!» – раздался у меня в голове голос шамана. Он был очень недоволен моим самоуправством.
Пока племя пиршествовало, шаман забрал двух моих птиц и отдал мне на съедение третью. За этим легким перекусом он продолжил свои нотации: «Место ты выбрал хорошее, открытое, но уделял мало внимания окружающему и слишком поздно заметил добычу. Да и приманивал издалека и очень долго. Птички вкусны, но их недостаточно. В следующий раз я сам покажу, где приманивать. И не забудь замаскироваться. Убегать можно только после того, как охотники будут готовы убить добычу!»
Несмотря на умение общаться мысленно, шаман был дикарем, и все, что его беспокоило, – это сытые желудки членов племени и умение каждого прокормить себя и подбросить лишний кусок остальным. Тогда, рассуждал он, самки кронков будут рожать больше детей, а племя будет сильнее. Шаманом я начал называть его скорее потому, что он был просто искуснее всех в изготовлении орудий труда и старше остальных (в силу возраста и смог освоить начальные азы телепатии). Его слово было вторым по значимости в племени, а иногда и первым.