Чтение онлайн

Что-то переменилось, и ему вдруг стало намного лучше. Солнце уже не отравляло, воздух не был таким густым, а его не тошнило. Но вместе с тем он будто что-то потерял внутри себя, какая-то нить натянулась, но отказалась рваться, и теперь мир стал неестественным.

Все голоса заглохли, птицы замолкли, брызги фонтана стали беззвучны. Его оглушило. Он стоял в самом центре и на двух концах. Он должен был что-то увидеть. Один из своих худших кошмаров. И он увидел.

Он застыл на месте. Руки опустились в бессилии. Глаза поднялись куда-то вверх, за глазницы, и, казалось, хотели провернуться на сто восемьдесят градусов.

На него обратило внимание несколько людей, проходивших мимо, но дворецкий не дал им ничего сказать. Он упал на колени, а затем, когда глаза его вновь смотрели прямо, но опять никуда, завопил во всё горло самым жалким своим голосом, словно та самая главная нить наконец лопнула.

Крик – такая же эмоция, как боль или смех. Крик может быть болью и смехом. Боль может быть физической или душевной, резкой или тягучей, страшной или естественной. Сложно описать ту боль, которую почувствовал дворецкий Бронхэн после увиденного. Можно лишь сказать, что она действительно была физической и душевной, резкой и тягучей, страшной и естественной.

Эмоция стала звуком, затем стала слухом, затем сказкой, пока не ушла в могилу.

Когда дворецкий перестал кричать, он огляделся с таким видом, будто только что проснулся. Старый слуга не мог сказать в тот момент, что происходило с ним до того, как он оказался на коленях. Он видел испуганные лица людей, почему-то смотрящих на него. Он был удивлен, почему в их глазах нет ужаса. Он помнил кошмар, который только что увидел, и был уверен, что это увидели все. В этом коротком мгновении, не выдержав, он лишь открыл рот, попытался закричать, но не смог издать ни звука. Так ему казалось.

В это короткое мгновение он видел свою дочь.

Дворецкий так и не вернулся во дворец, да и вообще перестал появляться в Центральной Аделии какое-то время, запершись в своей лачуге в Средних Домах, как потом объяснили слуги Ульяны. Она уже давно нашла замену старику в женщине, за которой наблюдала с определенных пор, но это была уже другая история.

Во дворце поселилась леди Макграт, а старый дворецкий ушел на покой, но покой пришел к нему еще не скоро. Он стал вновь появляться в Центральной Аделии, когда в город вернулся Хранитель и Полубог Раст Де-Блу, но это не заметила даже Ульяна.

9

– Вы спрашивали его об этом? – наконец задал Раст, обдумывая рассказ своей матери.

– Нет. Нам не хотелось лезть в это. Из уважения к нему.

– И никаких догадок ни у кого не было?

– О сэре Бронхэне все знают только хорошее.

Хранитель покинул дворец поздним вечером, но в этот раз он не посетил любимые сады своей матери. Он пошел на мост Тауко, что построили над небольшой рекой, которую до сих пор называют Слезами Богов. Это место по какой-то причине оставляли нетронутым, таким, каким его воссоздала природа, а затем было принято ничего здесь не строить. И, несмотря на первобытность окружающей обстановки, вода в реке сохранялась предельно чистой. Отсюда и пошло такое название.

Мост освещали лампы, встроенные в него. Сама река не освещалась. Он бродил по мосту, время от времени поглядывая на воду, бьющуюся об камни. Его время пребывания в Аделии подходило к концу, и он это знал, но пока еще ничего не увидел. Какова его следующая цель? Отправится ли он за тем, что выяснял так много времени? Что потребует от него вера Хранителей на этот раз? Не важно. Он был готов пройти любой путь, поэтому он и сказал однажды Высшему Пророку, будучи еще совсем мальчишкой: «Я стану Хранителем. Я буду служить Династии Хроно». Он помнит как сейчас эти изумленные взгляды, обеспокоенные слова матери: Раст, что ты говоришь? Но он понимал, прекрасно понимал, что говорит. Отречение от пророчества – вот что. Впервые за столько лет в Аделии кто-то отрекся от пророчества. Когда-то это уважалось, но сейчас просто не могло не осуждаться. Раньше это могло принести славу; раньше люди меньше боялись и больше любили. Сейчас… Но таков путь – путь Хранителя.

Его размышлениям не помешали ни шелохнувшийся куст, ни песчинки, соскользнувшие по склону, где-то вдали, хотя, конечно, он это уловил. Сейчас его волновали только вопросы, поселившиеся в голове за эти две недели. Но ответы так и не приходили.

Я знал Ривера как лучшего из лучших в своем деле. Однажды его наняли для Центральной Аделии. Ривер рассказывал мне это, когда я пребывал вместе с ним в темнице под Кантусом. По его словам, он только подобрался к Средним Домам (так называют поселение слуг в Центральной Аделии), как стража вышвырнула его, и никакие документы не помогли, никакие его фокусы, электронные подделки, ничего. Но сейчас, говорят, времена изменились…

«Под заходом солнца».

А. Охлома.

Глава IV

Шпион.

1

– Ты любишь её? – не выдержала Ульяна.

Они ужинали отличной едой, приготовленной поварами по выбору леди Макграт. Это была единственная вещь, которая получилась у неё лучше, чем у сэра Бронхэна.

Раст не сразу ответил – Будто никогда не задавал себе этот вопрос, подумал Уинкорн, и его это насторожило.

– Она лучше тех девушек, которых я знаю.

– Так ты любишь её?

– Да, мама. Думаю, что да. Это так важно для тебя?

– Это важно для неё. Она знает?

– Что именно? Что я люблю её?

– Что ты уйдешь, а она останется здесь!

Голос матери был твёрд, не такой, как обычно при разговорах с ним. Неужели она и сама привязалась к Авроре? Эта девушка значит для неё нечто большее? Ей её жалко? Ульяна, казалось, прочитывала все эти вопросы в его глазах, но оставалась бесстрастной. Раста удивила такая озабоченность матери, потому что это было на нее не похоже.

– Не знаю, – ответил он. – Она умна и, возможно, догадывается.

– Так скажи ей. Неужели ты…

– Но я, – не дал себя перебить Раст, – конечно, сообщу ей обо всем. Сообщу в каждой детали. Сообщу, потому что это уже не впервой, мама. Сообщу, потому что у меня нет выбора, и, вероятно, разобью ей сердце. Ты напрасно выпрашиваешь это. Напрасно так наблюдаешь за ней. Напрасно надеешься, хоть и знаешь, что я здесь не останусь. Я полюбил её, а она полюбила меня, но ничего не может измениться. Мне горько говорить это, как и тебе – выслушивать, но ты специально меня вынуждаешь. Прости, мама.

Раст злился, но только самую малость, такую малость, какую можно скрыть от мудреца шестой степени – его отца, сидящего напротив него. Ульяна впитала каждое его слово, но поддерживать беседу не стала, хотя видно было, ей этого хотелось. Хотелось расковырять рану, да так, чтобы эта рана не зажила до следующего его прихода. Ульяна была обижена очень давно, еще с тех самых пор, как Раст впервые покинул дом, отправившись на свое обучение. Никаких школ, никаких университетов, никакого будущего, только насилие и жестокость; Династия Хроно безжалостно завербовала её сына без предупреждения. Ульяна не хотела сдаваться, никогда не собиралась, но она не понимала всё так, как это понимал Уинкорн, который, очевидно, сразу всё понял, когда это началось. Уинкорн готовил его к насилию, готовил к защите и атаке, готовил к смерти, учил тому, что сам знал и что может принести пользу, но только Хранителям. И хотя он делал вид, что борется, на самом деле он смирился очень давно. Но не Ульяна. Не Ульяна, рожденная слугой. Сирота, которая стала членом Высоких Семей. Дочь слуги, родившая Полубога, родившая надежду на возрождение великого рода. Всё это её оскорбляло. Она была гордой. Была. Но всё рухнуло. Древние вмешались. Она ненавидела их. Но на ненависть больше не оставалось сил.