Чтение онлайн

Папа принял Томаса со слезами и объятиями. Бекет рассказал ему и кардиналам историю своей ссоры с королем. В конце он преподнес свой решающий аргумент, зачитав перед собравшимися Кларендонские конституции. Выслушав их, даже самые горячие сторонники Генриха II принялись их проклинать, видя в них угрозу церковной свободе.

На следующий день Томас, преклонив перед папой колени, снял со своего пальца архиепископское кольцо и отдал его понтифику. Он признался, что вошел в загон для овец не через ворота и стал архиепископом не в результате выборов, а по приказу короля, который пригрозил монахам Кентербери страшными карами, если они воспротивятся его воле. Поэтому он передает свой архиепископский сан в руки папы. Кардиналы растерялись – лишь некоторые увидели в этом поступке быстрое и удобное решение проблемы. Папа отказался принять отставку Бекета и надел кольцо ему на палец.

После этого он посоветовал Томасу и нескольким его сторонникам поселиться в цистерцианском аббатстве в Понтиньи. Здесь ему, конечно, будет скучновато, заявил папа, намекая на репутацию Томаса и состояние, в котором он приехал в Сан, но зато он будет жить простой жизнью, как и полагается ссыльному воину Христову [128] .

Это решение пришлось по душе и Людовику VII. Понтиньи находилось в Бургундии, и Генрих II не сможет обвинить его в укрывательстве своего врага. С другой стороны, аббатство находилось неподалеку от владений короля Франции, и тот мог проследить, чтобы Томасу не причиняли вреда.

Томас Бекет в сопровождении нескольких духовных лиц, среди которых были Герберт Бошам и Александр Льюэлин, направился в Понтиньи и был радостно встречен монахами. Священнослужители, которые последовали за ним в ссылку, поселились в других французских монастырях.

Послы Генриха II вернулись в Англию и в сочельник доложили в своей поездке королю. Королевский двор пребывал в то время в Мальборо, где и была проведена Рождественская курия. 26 декабря король сообщил Большому совету, что послы, которых он отправил к папе, потерпели неудачу. Папа не только не сместил Томаса, но и оказал ему милость и укрыл от королевского гнева.

В ответ Генрих II конфисковал архиепископские земли и отдал их под опеку Раннульфа Брокского, к большой выгоде последнего. Король изгнал из Англии всех родственников Бекета. Одна из сестер архиепископа, монахиня Мария, нашла приют во французском монастыре; другая, Матильда, замужняя женщина, вынуждена была со всей своей семьей искать защиты у аббата монастыря Клер-Маре.

Некоторые из сторонников Томаса бежали на континент. Тех же, кто не сумел уехать из Англии, гоняли с места на место; друзья и родственники стремились поскорее избавиться от них, опасаясь гнева короля. Тем не менее Вильям Фиц Стефан сочинил молитву в стихах и преподнес ее королю. Генрих II был так поражен его талантом, что сделал его своим придворным. Поэтому Вильям уцелел и позже написал самую беспристрастную и самую интересную биографию Томаса Бекета.

Томас, поселившись в Понтиньи, посвятил свою жизнь раздумьям, молитвам и учебе. Его беспокоило то, что, будучи архиепископом Кентерберийским, он одновременно возглавлял монастырь Церкви Христовой, хотя и не был пострижен в монахи. Поэтому он попросил папу даровать ему одеяние инока. Александр III прислал ему рясу из самой грубой ткани и самого простого покроя, капюшон которой был слишком мал для головы архиепископа. Он сам благословил эту одежду.

Аббат Понтиньи в своей келье облачил Томаса в эту рясу, которую он стал носить под своей обычной одеждой. Александр Льюэлин не смог сдержать улыбки при виде своего хозяина в таком наряде и принялся отпускать шуточки по поводу его капюшона-маломерки.

«По крайней мере, – заметил архиепископ, – ты не будешь смеяться надо мной, как вчера».

«А что было вчера?» – спросил Александр.

«Ну, помнишь, вчера перед мессой я облачился в стихарь, который был мне слишком велик и который вспучился на спине, когда я завязал пояс, и ты спросил меня, с чего это мой зад так высоко вознесся. И если бы этот капюшон был слишком большим, ты бы заявил, что у меня вырос горб. Так что теперь я могу не бояться твоих насмешек» [129] .

До этого Бекет хорошо разбирался только в законах, хотя после рукоположения в архиепископы он начал изучать Писание. В тишине и покое Понтиньи он взялся за освоение теологии. Под руководством Герберта Бошама он продолжал читать Писание. Бошам пишет, что с тех пор в его руках он всегда видел Псалтырь и Послания. Несколько дней Томас питался грубой безвкусной пищей цистерцианцев, но его желудок взбунтовался, и он заболел. Герберт напомнил ему, что он с детства привык к нежной пище и не должен в преклонном возрасте заставлять свой желудок привыкать к грубой. Так что Томас умерил свой пыл [130] .

Во время Великого поста 1165 года Генрих II приехал в Нормандию и 11 апреля в Жизоре встретился с Людовиком VII. Составители хроник не сообщают нам, какие вопросы обсуждали монархи, но можно не сомневаться, что главной темой была судьба архиепископа Кентерберийского. В следующем месяце Джон Солсберийский написал Томасу, что король Франции умерил свой пыл, защищая его, поскольку боялся, что Генрих, рассердившись, пойдет на него войной.

Джон выразил также свои сомнения в том, следует ли архиепископу изучать в ссылке каноническое право. Джон Солсберийский был одним из величайших гуманистов своего времени и признанным знатоком классической науки. Он опасался, и этот страх разделяли с ним все консервативные круги, что стремление Бекета изучить закон, который отвергал классическую школу, приведет к ее забвению и что молодое поколение юристов не получит настоящих знаний и культуры.

«Разве изучение законов и даже канонов помогает человеку избавиться от грехов? – спрашивал Джон. – Я скажу больше: школьные упражнения иногда увеличивают знание и порождают смятение души, но очень редко или никогда не приводят к вере. Уж лучше бы ты раздумывал над псалмами и обратился к нравственному учению благословенного Григория, чем философствовал о разных школах» [131] .

Папа и король Франции больше всего боялись одного – как бы Генрих II не заключил союза с императором Фридрихом Барбароссой. А он сделал шаг в этом направлении, приняв в Руане посольство, которое возглавлял канцлер императора, Реджинальд Дассел, кельнский архиепископ. Они договорились о том, что Матильда, старшая дочь Генриха, которой в ту пору было восемь лет, выйдет за Генриха Льва, герцога Саксонского и Баварского, самого могущественного из вассалов Фридриха, его двоюродного брата и лучшего друга. Генрих I Лев, которому было уже тридцать шесть лет, подчинил себе восточную часть Германии, а когда император воевал в Италии, почти безраздельно хозяйничал в Германии. Послы договорились также о браке дочери Генриха Элеоноры, в ту пору трехлетней девочки, с сыном императора Генрихом, которому не исполнилось еще и года [132] . Когда послы императора находились в Руане, Матильда, несмотря на свою любовь к немцам, отказалась принять их по причине того, что они были схизматиками. Теперь, когда мечта всей ее жизни осуществилась и ее сын стал королем Англии, Матильда спокойно жила в этом городе, посвятив себя богоугодным делам. Ее воспоминания об Англии были не особенно приятными, поэтому после коронации сына она посетила эту страну всего лишь один раз – на День святого Михаила в 1155 году.

Вскоре после встречи в Руане король послал к императору двух своих самых доверенных слуг, Джона Оксфордского и Ричарда Илчестерского, которые должны были обсудить все детали намечаемых браков дочерей короля. Его послы присутствовали на совете в Вюрцбурге 23 мая 1165 года. Фридрих с большим трудом добился, чтобы его епископы поддержали нового антипапу, Пасхалия III. На этом совете он заставил всех их поклясться, что они никогда не признают папой Александра III. Два английских клирика присоединились к немецким епископам. В письме аббату Стабло Фридрих похвалялся:

«Досточтимые послы моего друга, английского короля, которых он отправил к нам, поклялись на мощах святых в присутствии всего нашего двора в Вюрцбурге, от имени короля Англии и его баронов, что английский король и все его государство будет твердо стоять на нашей стороне и подчиняться господину папе Пасхалию, которому подчиняемся и мы, и держать нашу сторону; и что с этих пор он не будет иметь никаких дел со схизматиком Роландом [Александром III]» [133] .

Но либо послы превысили свои полномочия, либо император переоценил искренность их клятвы, но Генрих, не упускавший случая пригрозить Александру отвернуться от него, так и не признал Пасхалия настоящим папой.