Чтение онлайн

Когда же отец попросил Ричарда принести такую клятву, тот решительно отказался. Они родились от одного отца и от одной матери, и он имеет столько же прав на самостоятельное управление своими землями, как и Генрих. Если старший брат получит в наследство владения отца, то он унаследует владения матери [383] . Он держал Аквитанию не из милости, оказанной ему отцом, а в качестве подарка от своей матери. Он был коронован герцогом Аквитанским в ее присутствии и с ее согласия и поклялся в верности королю Франции как законный наследник герцогов Аквитанских. Его брат не имел никакого права требовать от него такой клятвы, и он ее не даст.

Король не любил Ричарда. А он, со своей стороны, горячо любил свою мать и искренне ее уважал. Вот уже десять лет отец держал ее в заточении, и Ричард, должно быть, ненавидел его за это. Позже молодого герцога прозвали Ричард Да и Нет, поскольку он всегда говорил то, что думал, и его «да» действительно означало согласие, а «нет» – полный отказ. Он никогда не притворялся и презирал лжецов, а отец использовал притворство как свое главное оружие. Во время своего решительного разговора с отцом молодой герцог, прямой и высокий, сверкая глазами от гнева, защищал свои права на земли матери и прямо высказал отцу все, что он думает по поводу его жестокого отношения к ней. Ричард никогда не устраивал диких сцен с приступами ярости, которые так обожал Генрих; он просто трясся от еле сдерживаемого гнева, и это было еще страшнее.

Высказав отцу все, Ричард повернулся на каблуках и вышел, «осыпав отца угрозами и продемонстрировав ему открытое неповиновение». Он поспешил в Пуату, подготовил города и замки к обороне и начал мстить дворянам, которые вступили в союз с его братом. Генрих, разъяренный неповиновением Ричарда и открыто высказанным недовольством, принялся просить старшего сына «обуздать гордыню Ричарда» [384] .

Получив разрешение отца поступить так, как он и договорился со знатью Аквитании, молодой Генрих послал Джефри в Бретань, велев ему привести армию наемников, которую тот держал специально для таких случаев, а сам принялся собирать свое войско. Не желая, однако, чтобы отец забрал к себе в качестве заложницы его жену, он отправил ее к брату, королю Филиппу [385] . После этого он вторгся в Аквитанию, где был с радостью принят графами Ангулемскими, виконтом Эймаром Лиможским и другими дворянами, которые тут же простили ему прежнее предательство и вступили с ним в союз против ненавистного герцога. Джефри со своими наемниками прибыл 2 февраля в Лимож, где его радостно встретил Эймар, и приступил к укреплению замка. Вскоре после этого к ним присоединился молодой Генрих, и они превратили Лимож в почти неприступную крепость.

Ричард находился на севере Пуату, когда до него дошла весть об этом. Не слезая с седла два дня и две ночи, он явился под стены Лиможа и узнал, что виконт Эймар осаждает церковь, которую сторонники Ричарда превратили в крепость. Узнав о неожиданном приезде герцога, Эймар бросил все и бежал. И отряд Ричарда захватил бы его, если бы их лошади не были так утомлены скачкой. Но даже в таких условиях они взяли в плен многих солдат Эймара, проклятых народом брабантцев. Эти «сыны тьмы» возбуждали у всех такую сильную ненависть, что, когда Ричард загнал одних в реку Вьенн и утопил, других казнил, а восемьдесят человек ослепил, это было воспринято как вполне заслуженное наказание [386] .

Узнав о том, что карательная экспедиция старшего сына превратилась в полномасштабный мятеж баронов Аквитании, Генрих II явился в Лимож, чтобы подавить его. «Уверенный в своих сыновьях, уверенный в своих людях», он приехал с небольшим отрядом. Но когда он появился у стен города, в него полетел град стрел. Горожане и солдаты открыли ворота, вылетели на мост, ранили одного из его рыцарей и пробили стрелой плащ короля. Ричард с небольшим отрядом пришел на помощь отцу, но они были вынуждены укрыться в замке Экс, стоявшем в нескольких милях к западу от Лиможа.

Молодой Генрих, облачившись в кольчугу, в тот же вечер явился к отцу и попытался объяснить ему, почему жители города на него напали. Он поклялся, что, если ему не удастся убедить аквитанских баронов подчиниться королю, он покинет их и вернется к нему. Генрих II обрадовался этому и пообещал заключить с баронами мир, если они сдадутся и признают его власть. Молодой король вернулся в Лимож, якобы для того, чтобы уговорить своих союзников подчиниться королю. Виконт Эймар собрал всех горожан в базилике Святого Петра и принес молодому Генриху клятву верности. После этого все принялись укреплять город. Жители с огромной скоростью копали рвы, строили стены и возводили башни, разобрав на камни и бревна несколько церквей [387] .

Увидев это строительство, король подъехал к стенам Лиможа, желая поговорить с Генрихом и Джефри. И снова его встретил град стрел, а сыновья молча стояли на стене и смотрели. Неожиданно конь Генриха II поднял голову и получил стрелу, которая предназначалась королю. И снова молодой Генрих явился к отцу и заверил его в своей преданности. В знак своей верности он отдал королю свои доспехи и коней, обедал с ним за одним столом и пробыл в его ставке несколько дней. Пока старший брат отвлекал отца, Джефри со своими брабантцами грабил соседние земли, сохранившие верность Ричарду, сея в них ужас и разрушение. А молодой Генрих вернулся к своим союзникам и снова поклялся им в верности.

Наконец, молодой Генрих приехал к отцу и заявил, что горожане прислушались к его словам и решили сдаться. Генрих II пообещал принять их делегацию, и молодой король ввел в комнату группу бюргеров, которые упали перед Генрихом на колени и стали умолять его простить их. Король даровал им мир, повелев передать ему заложников в знак того, что они не будут помогать мятежникам, засевшим в замке. Бюргеры вернулись в город, но, когда король прислал за заложниками своих людей, лиможцы набросились на них и чуть было не убили. Тогда молодой Генрих, желая убедиться, сколько еще можно обманывать отца, послал к нему гонца, прося прислать нескольких баронов под флагом перемирия. Король, не желавший верить в предательство сына, сделал это, но, когда молодой Генрих и посланцы мирно беседовали, его союзники напали на слуг одного из послов и убили их [388] .

Наконец до короля дошло, что сын его предал. И он впервые осознал, насколько серьезна ситуация, – это был не простой мятеж, ограничивавшийся вечно бунтующим Лиможем. Филипп Французский посылал мужу своей сестры наемников, а в это же самое время Бертран де Борн призывал французов и фламандцев напасть на Нормандию. «Это началось в Лимузине, но, прежде чем война между Францией и Нормандией, Жизором и Нёфмаршем закончится, я надеюсь еще раз услышать крики «Аррас!», «Монжуа!» и «С нами Бог!» (боевые кличи фламандцев, французов и нормандцев соответственно).

Десять лет назад Генрих II прозевал начало подобного мятежа и чуть было не лишился короны. Теперь он стремился подавить его в самом зародыше. У них с Ричардом было очень мало солдат, и Генрих II обратился за помощью к своим баронам, жившим на севере, и вскоре город Лимож был окружен «бесчисленными шатрами дворян». Король также распорядился изолировать вождей прошлого мятежа, чтобы они за его спиной не взбунтовались в Англии. Графы Норфолк и Честер к тому времени были уже мертвы. Главный юстициарий по приказу короля бросил в тюрьму графа Лейстера и графиню Петрониллу, конфисковал их земли и распродал все их имущество [389] . 1 марта 1183 года Генрих осадил Лимож, обороняемый его сыновьями Генрихом и Джефри и виконтом Эймаром. Вскоре после начала осады Ричард оставил отца под стенами города и отправился в Сентонж, чтобы уничтожить там банды мародеров, которые, по приказу Джефри и Филиппа Французского, опустошали его. И хотя молодой король попросил Бертрана де Борна написать сирвенту Ieu chan, трубадур не мог скрыть своего восхищения поступками Ричарда:

«Когда игра закончится, мы узнаем, кто из сыновей получит эту землю. Молодой король захватил бы ее очень быстро, если бы граф [Ричард] не знал правил этой игры лучше его. Он окружил их и так сильно нажал на них, что захватил силой всю Ангумуа и освободил весь Сентонж до самых границ Бретани. Поэтому граф может поступать как ему заблагорассудится, если люди, клявшиеся ему в верности, не продадут его, и освободит ее от цепей; ибо мы ни разу не видели дикого вепря, которого преследуют охотники, в большей ярости, чем у него, и свернуть его с пути невозможно».