Чтение онлайн

Петр был мужчина очень высокого роста, весьма строен, довольно худощав; лицо имел круглое, большой лоб, красивые брови, нос довольно короткий, но не слишком, и на конце кругловатый, губы толстоватые; цвет лица красноватый и смуглый, прекрасные черные глаза, большие, живые, проницательные и хорошо очерченные, взор величественный и приятный, когда он владел собой; в противном случае – строгий и суровый, сопровождавшийся конвульсивным движением, которое искажало его глаза и всю физиономию и придавало ей грозный вид. Это повторялось, впрочем, не часто; притом, блуждающий и страшный взгляд царя длился лишь одно мгновение, он тотчас оправлялся.

Вся его наружность обличала в нем ум, глубокомыслие, величие и не лишена была грации. Он носил круглый темно-каштановый парик без пудры, не достававший до плеч, темный камзол в обтяжку, гладкий, с золотыми пуговицами, чулки того же цвета, но не носил ни перчаток, ни манжет, – на груди поверх платья была орденская звезда, а под платьем – лента. Платье было часто совсем расстегнуто; шляпа была всегда на столе, он не носил ее даже на улице. При всей этой простоте, иногда в дурной карете и почти без провожатых, нельзя было не узнать его по величественному виду, который был ему свойствен.

Сколько он пил и ел за обедом и ужином, непостижимо… Свита за его столом пила и ела еще больше, и в 11 утра точно так же, как в 8 вечера.

Царь понимал хорошо по-французски и, я думаю, мог бы говорить на этом языке, если бы захотел; но для большего величия он имел переводчика; по-латыни и на других языках он говорил очень хорошо»…

Что обращает на себя внимание в этом великолепном живом описании?.. Внешность… Тотчас задаешься вопросом: это была характерная внешность первых Романовых или Петр пошел в Нарышкиных? Нет, если судить по сходству с сестрой Софьей, это была именно романовская внешность. Судя по дошедшим изображениям Алексея Михайловича, Петр был похож на отца… Рост… Вероятно, эта высокорослость также была в Петре романовской чертой. Высокого роста были его сын и внук, Петр II. Упоминают и о высоком росте Анны Иоанновны… Судя по многочисленным упоминаниям, смуглота и темные глаза и волосы также были отличительными чертами внешности Романовых. Они стали «светлеть» позднее, под напором интенсивных «вливаний» немецкой крови. Впрочем, тип этот темноглазого и темноволосого человека – один из распространенных русских типов (любимый тип Венецианова, Брюллова, Андрея Матвеева) – указывает, вероятно, на отсутствие сильной угро-финской примеси… Далее заметим очень точное описание специфического состояния, напоминающего одну из разновидностей судорожного припадка («пти маль» – так называемого «малого припадка»). Не только Сен-Симон упоминает о подобных состояниях, случавшихся с Петром: другие «самовидцы» (очевидцы) Петра пишут о странных состояниях, которые, в частности, унимала Екатерина Алексеевна, прижимая его голову к груди и гладя по волосам… Но поставить Петру диагноз эпилептической болезни мы не можем хотя бы потому, что подобные диагнозы возможно ставить лишь после непосредственного исследования-наблюдения больного; заочно, по описанию, нельзя поставить такой диагноз. Но можно, конечно, задаться вопросом, не были ли судорожные состояния чем-то наследственным у Романовых. Елизавета, дочь Петра, скончалась, по свидетельствам, от чего-то подобного…

Но гораздо более поражает пиетет, с которым французский писатель относится к Петру. Давайте призадумаемся. Ведь это всего лишь третье поколение Романовых, моложе их нет династии в Европе, еще недавно какой-нибудь датский король, спокойно сославшись на мнимую свою болезнь, приказывал не принимать романовских послов. И вот всего лишь третье поколение – и Романовы заставили признать себя! Все! Покончено с толками об их незаконности и худородстве. Признаны Европой! И в России они теперь – сами себе соперники…

Без перчаток, без шляпы, без манжет и в дурной карете – но такого величия не было у прежних российских правителей, облаченных в одежды, шитые золотыми нитями… Но чем же изумляет Петр Сен-Симона? И многих других, кстати. Что это за такой чудной демократизм – без шляпы, без перчаток? Может быть, Петр – какой-то там особенный «дикий варвар»? Нет, Петр – европеец, только не такой, как придворные Людовика XV… И где это он выучился ходить без шляпы и без перчаток? Его отец и дед показывались на люди все-таки в торжественном, ритуальном облачении… Впрочем, и сам Людовик XV еще ребенок, и Петр берет его на руки… Что это за поведение? Что за модель поведения?..

О «простом обращении» Петра интереснее других рассказывают Иван Неплюев и Андрей Нартов: как Петр запросто входил в избу и его угощали пирогом с морковью… Иван Неплюев был по происхождению бедным дворянином, одним из «выдвиженцев» Петра; Андрей Нартов – мастером-токарем, с которым царь любил проводить время за работой…

Но откуда все же у Петра эта простота в обращении? Под влиянием чего она возникла?.. Ведь традиция поведения правителей, особенно укрепившаяся при Романовых, напрочь отрицает и осуждает подобную «простоту». При первых Романовых правитель – не «гражданское лицо», но сакральное, священное. И было бы странно, если бы Романовы повели себя иначе: и без того внутренние соперники постоянно кололи их худородством. Кстати, подобные сплетни, конечно, вовсе не были каким-то «народным мнением», но что называется «планомерной кампанией». Например, известно, какую важную роль играла в костюме феодально-сословного общества обувь (вспомним хотя бы известные «красные каблуки», перешедшие из Парижа в Москву и Петербург, эти каблуки символизировали знатное происхождение). Отсюда подчеркивание простых сапожек-«желтиков» Евдокии Стрешневой и «лаптей» Натальи Нарышкиной. И, естественно, происходило осуждение любых неритуализованных или не вполне ритуализованных действий правителя. Распускались сплетни о том, что в девичестве будущие царицы Стрешнева и Нарышкина самолично собирали грибы на продажу и спускались в погреб за припасами. Осуждались даже поездки на охоту Алексея Михайловича… Но эта самая «простота» Петра необычна не только для Московии Романовых – она необычна (на это четко указывает Сен-Симон) и для абсолютистской Франции, например. Но где-то ведь она должна быть обычна?..

Мы уже привыкли встречать буквально во всех книгах, посвященных Петру и его нововведениям, фразы о том, что, желая приобщить русское общество к европейским развлечениям, Петр ввел, например, ассамблеи. Указ об ассамблеях появился в 1718 году. Первоначально сам государь назначал, в доме какого чиновнего лица состоится ассамблея, затем назначениями распоряжались в Петербурге – обер-полицмейстер, в Москве – комендант. Как известно, ассамблеи в русском обществе не привились. Интересно, почему? Приведем два фрагмента из указа об ассамблеях.

«Хозяин не повинен гостей ни встречать, ни провожать, ни подчивать, и не точию вышеописанное не повинен чинить, но хотя и дома не случится оного, нет ничего; он только повинен несколько покоев очистить, столы, свечи, питье, употребляемое в жажду, кто просит, игры, на столах употребляемые.

Часы не определяются, в котором быть, но кто в котором хочет, лишь бы не ранее и не позже положенного времени; также тут быть, сколько кто похочет, и отъезжать волен, когда хочет…

Определяется, каким чинам на оные ассамблеи ходить, а именно: с высших чинов до обер-офицеров и дворян, также знатным купцам и начальным мастеровым людям, тоже знатным приказным; тоже разумеется и о женском поле, их жен и дочерей…»

Перед нами совершенно беспрецедентная, например, для современной Петру Франции попытка нивелировки сословий. Ясно, что ни в Париже, ни в столицах немецких княжеств подобное невозможно. В этом указе об ассамблеях Петр выступает революционером задолго до Французской революции. Уж не от него, не от этого ли представителя беззаконной молодой династии, примчавшегося в Париж в дурной карете и без перчаток, не от него оно все и пошло? Совершенно невероятно представить себе «петровскую ассамблею», например, в Версале! Да, Европа тоже разная бывает…

«Ровно в двенадцать часов за накрытыми столами рассаживалась компания в несколько тысяч голов, каждый день новая. Сельские жители и горожане, мужчины и женщины, старые и молодые, ученые и неученые, все сидели веселые, вперемежку, и ждали супа, откупоривая бутылки и нарезая хлеб…

Потому и восхваляем мы всегда и вечно новое время, которое начинает воспитывать человека так, чтобы он стал человеком, и которое повелевает не только дворянину и горному пастуху, нет, даже и сыну портного упражнять свои члены и облагораживать тело, чтоб оно стало сильным и ловким…» И третья цитата:

«Что есть история Аппенцеля и есть история Женевы; это разнообразие в единстве, которое дай Бог нам сохранить, есть истинная школа дружбы, и только там, где общее политическое подданство превращается в личную дружбу целого народа, только там достигается самое высокое»…

Нет, это не из петровских указов и наказов, это из новеллы швейцарского писателя Готфрида Келлера «Знамя семи стойких» – о Швейцарии XVIII века…

Мы помним, что выходцем из Швейцарии с ее республиканским укладом, породившим типы домовитого хозяина и искателя приключений, был старший друг и наставник Петра Франц Лефорт. Его склонны наши историки и романисты изображать отчаянным гулякой, приобщающим молодого Петра ко всем разновидностям кутежей. И что это за кукуйские кутежи? Зачем это немцам и швейцарцам занадобилось учить молодого русского царя и его приближенных пить крепкие напитки? Сами не умели, что ли? А все объясняется просто. Да, не умели, в определенном смысле, конечно. Почему кукуйские застолья возмущали боярское воображение? Уж, конечно, не какой-то там особой разнузданностью! И на пирах Алексея Михайловича разбивали друг другу в кровь лица «из-за места», то есть споря, кто знатнее, кому сидеть ближе к царю; и, опьянев, падали с лестниц, ломая ребра. Но то были ритуализованные феодальные застолья. И, конечно, кукуйские застолья должны были казаться «непорядочными», ведь они были, что называется, концептуально другие – не закрепляли сословность, а нивелировали ее принципиально. На пиру Алексея Михайловича гость сознавал, кто он; кукуйское застолье было таким времяпрепровождением, где все принципиально делались равны. Вот откуда в указе об ассамблеях пункт о том, что, если даже ассамблея происходит у самого царя, вход в нее доступен… И в этом смысле странно, что историки продолжают доверчиво муссировать тему каких-то выдающихся кукуйских кутежей…