Чтение онлайн

Ито убедил императора подписать эдикт с наказом правительству начать подготовительную работу по проекту конституции и модели законодательной власти. Выигрыш во времени следовало использовать для устранения из правительства конкурентов.

Ито и Ямагата хорошо понимали невозможность вечно противопоставлять императора движению демократически настроенных слоев населения, подпавших под «тлетворное» влияние заграницы с ее идеями социал-демократии, политического плюрализма, аграрной реформы, профсоюзов, свободы печати, свободного рынка. По мнению Ито, наиболее приемлемым для Японии образцом представительских учреждений мог бы стать прусский парламент. В 1882–1883 гг. Ито в составе правительственной миссии провел несколько месяцев в Берлине, встречался с ведущими прусскими юристами, такими как Рудольф фон Гнайст и Лоренц фон Штейн. Ито был принят Бисмарком. Под впечатлением личности «железного канцлера» Ито, вернувшись в Японию, даже изменил свой гардероб и отпустил усы а-ля Бисмарк.

Понятие долга в Японии всегда являлось основополагающим. В конце XIX века общество заговорило о правах отдельного индивидуума, личной свободе. И все-таки события Мэйдзи прошли как бы в стороне от рядовых японцев. Значительная часть реформ оказалась дутой. По большому счету богатство и власть как были, так и остались в руках малочисленной правящей группировки. С другой стороны, события Мэйдзи дали мощный импульс развитию японской промышленности, созданию современных финансовых институтов, бурному росту японского милитаризма. Избранная политической элитой Японии прусская модель конституционной монархии лишь рядилась в современные одежды. За демократическим фасадом Ито и его сподвижникам удалось скрыть «клановое» привилегированное правительство. Провозглашенная в конце концов конституция страны объявила особу императора «священной и неприкосновенной», и оппозиция могла сколь угодно «выпускать пар» в парламенте. Государственный совет правит от имени Мэйдзи. Главное лицо в Государственном совете — как Бисмарк у себя в Пруссии!

Муцухито не возражал. Его особое положение закреплялось конституцией. В рескрипте Мэйдзи по реформе системы образования есть следующее положение: «…надлежит с почтением относиться к родителям, любить братьев и сестер… жить в скромности и умеренности… приумножать общественное и блюсти его интересы; уважать конституцию и не нарушать законов; в чрезвычайных обстоятельствах бесстрашно служить отечеству».

Конституция не гарантировала неприкосновенности правительства и парламента, император мог единолично распустить их. Конституция, таким образом, лишь «рационализировала» органы государственной власти. Государственный совет переименовали на британский лад, старомодно и изящно — «Тайный совет». Тайный совет отделили от правительства. Глава Тайного совета стал называться «лорд — хранитель Малой печати». Армия, руководимая Ямагатой, никак не зависела от «гражданских». Верховный командующий армией и флотом — император. Следовательно, Тайный совет и армия сохранили былую «автономность» — то есть стали над законом, над обществом. Ито и Ямагата переиграли своих противников.

Беззубый парламент и конституция Мэйдзи не имели ничего общего с истинной демократией в западном понимании этого слова. Тем не менее, пусть и весьма формальное, участие политических партий в законотворческой деятельности дало их лидерам шанс на укрепление своих позиций, пускай через подкуп и мздоимство. Парламентарии не обладали полномочиями утверждать и снимать с должностей чиновников и судей, зато они «помогали» при подборе кандидатур не без пользы для собственного кошелька. Сформировался и окреп аппарат парламентской бюрократии. Парламентарии с истинно японским изяществом отметали всплывающие порой обвинения в коррупции в свой адрес, претендуя на роль неких синтоистских жрецов нового времени, свято блюдущих высокий ритуал. По словам япониста Карела ван Вольферена, они «…соблюдали надлежащие ритуалы и церемониал, способствовали естественному ходу вещей… руководствовались бескорыстным желанием служить императору и державе на благо всего японского народа».

Конституция Ито, обрядив японский авторитаризм в демократический наряд, тем не менее подразумевала беспрецедентные, по крайней мере для Японии, гражданские права. Парламент, пусть и беззубый, являлся шагом вперед, а не назад, причем шагом в правильном направлении. Молодая японская демократия оставалась, по сути, бутафорской — как усы Бисмарка на луноподобном лице Ито. Но при всем том и усы, и демократия существовали, сохраняя присущий им национальный колорит.

В международных делах Японию должен представлять император. Величие августейшего образа, его привлекательность необходимо задействовать в контактах с заграницей. Церемониал и помпа, по мнению Ито, прекрасно подходят и для воздействия на иноземцев. Ито с успехом продолжил труды покойных Окубо и Кидо. Кидо следил за образованием императора: Муцухито изучал конфуцианство, европейскую политическую науку, немецкий язык. Окубо, со своей стороны, придавал большое значение тому, как выглядел император на официальных мероприятиях. (Окубо предпочитал одеваться на западный манер в черный деловой костюм, носил цилиндр. Из японцев он первым появился в императорском дворце с «западной» прической. Проживал во дворце, построенном в стиле Наполеона III и обставленном французской мебелью. Ездил в шикарном английском экипаже.) По настоянию Окубо Муцухито одевался по-европейски, за редким исключением (участие в синтоистских обрядах). Длинные черные волосы императора укоротили. Император отрастил усы и бороду «лопаткой» в викторианском стиле. В будни императора, как верховного главнокомандующего, облачали в мундир фельдмаршала австрийского образца или адмиральскую форму. На досуге полагался сюртук (у себя во дворце Муцухито предпочитал носить черную тунику и мешковатые красные штаны). Но когда император катался на пони, тут Окубо признавал себя побежденным. Муцухито никак не удавалось держать прямую спину; он неказисто сутулился над лукой, как какой-нибудь воевода, будь он неладен!

И все-таки, несмотря на перенимаемые Муцухито у заграницы с большой грацией наряды и манеры, император в душе оставался стопроцентным традиционалистом. Большая часть императорского дворца была обставлена европейской мебелью, но в личных покоях императора ее не было. Муцухито имел обыкновение записывать на оборотной стороне конвертов с правительственной корреспонденцией стихотворные строки вака. Император очень любил читать на досуге классический китайский роман «Троецарствие». Признавая своевременность для Японии многих перемен в традиционном укладе жизни, он настаивал на сохранении синтоистских традиций, церемоний, ритуалов. Однажды, прибыв на устроенный одним из князей бал, император был вынужден лицезреть одетых в вечерние европейские наряды подданных. Они танцевали. «Что это?!» — воскликнул он в негодовании и покинул прием.

Именно Кидо удалось убедить императора совершить поездку в 1876 г. на северную оконечность Японии для встреч с подданными. В течение восьми недель Муцухито — император Мэйдзи — трясся в паланкинах и экипажах, посещал религиозные святыни, военные смотры, могилы прославленных японских мудрецов. Император останавливался в отелях. Его видели на выставках и ярмарках. Император интересовался разведением породистых лошадей, производством шелка, бумаги, стали. Встречался с местными властями. Наблюдал, как охрана стреляет уток и гоняет воронье, как трудятся рыбаки, выбирающие невод на берег. В общем, Его Величество остался «очень доволен своими наблюдениями за естественным ходом вещей». «Наблюдать» Мэйдзи предпочитал полулежа в своем экипаже. Гофмейстерам двора было ой как не просто уговорить императора на верховую езду или немного пройтись пешком. В театре Мэйдзи был не прочь пригубить сакэ, да так, что гофмейстеры были обеспокоены тем, чтобы «император не зашел слишком далеко в своем веселье». Некто Клара Уитни, дочь американского профессора, видела Мэйдзи во французском военном мундире. «Его эполеты украшал султан из страусовых перьев… Его лицо… было очень красивым… Однако он выглядел очень утомленным посторонним вниманием к своей персоне и как будто хотел укрыться от него».

Император не любил бывать на публике. Часто исчезал из поля зрения общественности на весьма продолжительные периоды. Японцам разъясняли, что Мэйдзи с усердием занимается науками: он вдумчив, обладает превосходной памятью… Но его наставники полагали иначе. Вот мнение одного из них: «В настоящее время мудрость суверена покуда нельзя назвать полной и всесторонней, а его щедрость достаточной». В хорошую погоду император поднимался в шесть утра, завтракал, посещал семью. В девять приходили придворные доктора и советовали уделять побольше внимания верховой езде и прогулкам по саду. До обеда Мэйдзи успевал провести встречи с советниками. На обед предпочитал суши и сашими, зеленый чай. До шести вечера — работа с документами. Ужин — обильный: куриный бульон, овощи, жареная рыба, красное вино. Муцухито прекрасно понимал: от него мало что зависит, но подвергал себя ежедневной рутине встреч с министрами. Возможно, он скучал по своему уединенному дворцу в Киото, но от «ежедневного участия в делах государства» не уклонялся.

Ито придавал громадное значение величественности собственного имиджа. Можно сказать, он украшал себя, как дитя перед зеркалом. Ито обожал рядиться в парадный мундир с орденскими лентами и медалями, поощрял императора к тому же. Позже, став вице-королем Кореи, Ито учредил новую униформу с эполетами, кисточками и золотыми галунами. Он любил украшать свою речь не менее вычурно и витиевато. Однажды Муцухито заявил Ито: «Вам не помешает освежить в памяти что-нибудь из китайской классики». Ито, бесконечно тщеславный, трубил о своих достижениях повсюду. Дело спасения Японии целиком лежало на его плечах! Что ж, такова его доля, ведь вокруг — одни бездари и недоумки. Такая откровенность предполагала отсутствие камня за пазухой Ито — в отличие от скрывающих истинные чувства чинуш типа Ямагаты. Ито-поэт писал под псевдонимом «Спринг Филд», [13] «ненавязчиво» намекая на творческую плодовитость. «Тружусь в изысканном дворце, осушив три чашки вина; Великие герои нации благоволят ко мне, как добрые друзья». В честь «Трех великих героев» (Сайго, Кидо и Окубо) Ито воздвиг неподалеку от своей стоящей близ побережья виллы синтоистский храм. На храмовой табличке начертали такие слова: «Кому досталась мантия? Наконец… наш князь Ито… расширил пределы цивилизованного правительства».

Попытки либералов и других аутсайдеров отдалить императора от гэнро, поставить трон над политикой (чтобы правительство отвечало перед народом за свои действия) окончились поражением. Ито отождествил правительство с Муцухито.

Ито и Ямагата не спускали глаз с оппозиции, выявляя наиболее опасных лидеров. Предлагали взятки, посты в правительственной бюрократии. В крайнем случае возводили в пэрство. Пэрами стали все члены гэнро. Ито и Ямагата — князьями. Мздоимец — неутолим; пэр — навеки связан благородным служением трону. Ито не был мздоимцем — Ито давал взятки. Ямагата являлся не меньшим экспертом в потворстве человеческим слабостям. Оба стали нуворишами при скромной зарплате государственного сановника. Оба имели иные источники дохода: подарки и тому подобное…

И все-таки купить, запугать, посадить всех противников им не удалось. Приведем здесь цитату из заметок одного из японских политиков: «Есть люди, постоянно твердящие о „лояльности“, „патриотизме“ и выставляющие себя исключительными обладателями этих качеств, но в действительности прячутся за троном и ведут из безопасного укрытия огонь по политическим противникам. Трон — их укрытие. Императорские рескрипты — пули».

Супруга императора Японии традиционно находилась вне политики. Ито убедил императрицу Харуко изменить традиции. Общественность покорили самообладание, сила характера и острота ума императрицы. Харуко была талантливой поэтессой. Отец Харуко поддержал клан Тёсю в 1868–1869 гг. Вскоре после вступления в брак Харуко приняла во дворце пять девочек (дочерей самураев), выбранных для учебы в США (в том числе девочку по имени Цуда Умэ, ей тогда исполнилось семь лет). Приводим здесь воспоминания Цуда Умэ о той церемонии во дворце: девочки встали на колени перед тяжелой ширмой, «…через которую, попытайся даже мы поднять глаза, не проникал взор, но за которой, как мы знали, находилась священная императрица». Харуко даровала каждой девочке по отрезу шелка и кусочку торта, вылечивающего, как им сказали, все болезни.