Чтение онлайн

– А, не можешь!
– вдруг выскочила Динка.
– Тогда и не хвались! Потому что ты врушка! Все только бл-бл-бл своим языком!

– Что это за «был-был-был»? Я тебя не понимаю, - насторожился Гога и, обращаясь к Мышке, добавил: - У тебя довольно странная сестра!

– Я совсем не странная!
– взъерошилась Динка.
– А вот ты так очень даже странный! И по-настоящему ничего не знаешь. Вот скажи, например, где утес Стеньки Разина? Ага!

– Утес Стеньки Разина?
– Гога в затруднении потер лоб.

– Ну да! Вот о котором поется в песне! Так где он?
– добивалась Динка, торжествуя победу.

До сих пор ей не удавалось вставить ни одного слова в общий разговор и ни на один вопрос Гоги она не ответила, полагаясь на сестру. А теперь сам Гога вынужден был молчать.

– Может, ты даже не знаешь атамана Степана Разина?
– с насмешкой спросила она озадаченного мальчика.

– Нет, почему не знаю… Слыхал, конечно. Но вот утеса такого я не знаю… А ты знаешь?
– обратился он к Мышке.

– Я никогда не была там… - мягко уклонилась Мышка и, заметив свирепый взгляд сестры, перевела разговор на другую тему.
– А вот стихи, Гога… Любишь ты стихи?

– Ну как же!

Гога вскочил и, держась за спинку стула, начал четко и красиво декламировать отрывки из «Полтавы» Пушкина:

Горит восток зарею новой…

Динка, сердито посапывая, отошла в сторонку и издали пронизывала сестру колючими взглядами. Поведение Мышки ей не нравилось, она уже не была заодно с ней, с Динкой, а во все глаза таращилась на Гогу и старалась показаться перед ним очень умной.

«Ладно, ладно…» - думала Динка, но стихи, которые читал Гога, постепенно увлекли и ее. Она заслушалась, но, когда мальчик дошел до слов «он прекрасен…», а потом с тем же пафосом повторил «лик его ужасен…», Динка словно споткнулась на ровном месте; она беспокойно заерзала и снова с раздражением взглянула на темные очки и клетчатый костюм мальчика.

А Гога, закончив длинный отрывок из «Полтавы» Пушкина, уже перешел на другие стихи. Он читал их одно за другим, одно за другим… И Мышка стояла как очарованная.

– «По небу полуночи ангел летел…» - проникновенно начал мальчик.

Динка снова споткнулась на слове, и, не выдержав, дернула Гогу за пиджачок.

– Подожди… По какой луночи летел ангел? Что такое луночь?
– с беспокойством спрашивала она, глядя то на сестру, то на Гогу.

Те непонимающе пожали плечами.

– Какая луночь? Надо лучше слушать!
– рассердился Гога.

– Что ты не даешь почитать?
– возмутилась и Мышка.

Динка двинула об пол стулом.

– Нет, объясни, объясни раньше, а то буду двигать стулом! Ты сам ничего не знаешь! Ты еще раньше переврал: «он прекрасен, лик его ужасен»! Так не написано в книге! Ты несчастная бормоталка! А Мышка вытаращилась на тебя, как лягушка, и слушает!
– возбужденно и капризно кричала Динка.

Гога воздел к потолку обе руки.

– У вас есть Лермонтов?
– спросил он Мышку и, получив утвердительный кивок, быстро попросил: - Принеси, пожалуйста!

Мышка побежала за Лермонтовым и, боясь грубых выходок сестры, бросилась к маме.

Мама сидела на террасе и слушала мадам Крачковскую. Катя была тут же. Она принесла из гамака проснувшуюся Марьяшку, демонстративно усадила девочку за стол против мадам Крачковской, налила ей чашку молока и раскрошив туда сладкую булочку, кормила ее, не обращая никакого внимания на сидящих за столом.

Выспавшаяся Марьяшка возила по столу своей ложкой, громко взвизгивала и смеялась, перебивая болтовню мадам Крачковской.

– Ах, боже мой!
– подпрыгивая от ее визга, восклицала та, - Какая подвижная девочка! Я совершенно отвыкла от маленьких детей!

– Уйди с ней в комнату, Катя, - мягко сказала Марина.

– Не уйду, - заупрямилась Катя.
– Это ребенок! Когда поест, тогда и отнесу!

Сестра показала ей глазами на Крачковскую и строго повторила:

– У нас гости. Отнеси ее в мою комнату. Катя в сердцах подхватила девочку на руки, молча взяла чашку с молоком, но уронила Марьяшкину ложку.

– Лозку!
– истошно взревела Марьяшка, выгибаясь и дрыгая ногами.
– Лозку улонила!

– Ах, Катя… - расстроенно сказала Марина, наклоняясь за ложкой.
– Кому ты делаешь назло?
– тихо прошептала она, поднимая на сестру усталые глаза.

Марьяшка мгновенно утихла, и Катя ушла, но из комнаты выбежала красная как кумач Мышка.

– Мамочка! Пойдем скорей! Там Динка кричит и сердится на Лермонтова!
– возбужденно сообщила она.

– Что такое?

Мышка путаясь и торопясь, рассказала, в чем дело. Мама встала, мадам Крачковская, запинаясь громким смехом, поспешила за ней.

– Ах, Гога, Гога! Неужели ты не можешь объяснить своей юной даме эти строчки?
– шутливо сказала она сыну.

– Да я первый раз вижу такое невежество! Честное слово, с ней невозможно говорить о поэзия!
– пожаловался Гога, чувствуя себя оскорбленным и беспомощным.

– Я после объясню ей, - сказала мама.

Динка стояла красная, сердитая и молча смотрела в пол.

– Дети, идите в сад! Поиграйте в крокет, - предложила: мама.

– Пойдем?
– спросила Гогу Мышка.

– С удовольствием! С тобой хоть на край света!
– галантно ответил Гога и, пропустив вперед свою «юную даму», пошел за ней.

Полина Владиславовна пожелала посмотреть комнаты. Когда все вышли, Динка схватила томик Лермонтова и жадно уставилась глазами в раскрытую страницу.

– Полуночи… - прошептала она с удивлением и, наморщив лоб, стала припоминать другое стихотворение. Там тоже было одно непонятное слово: «Подушу». Динка старательно припоминает всю строчку:

Когда Мышка прочитала эти стихи, Динка подумала, что господь послал больному бедняге такую сладкую и пышную, как подушка, булку - «подушу», а потом уже Лина объяснила, что это вовсе не булка, а просто господь послал за душой бедняги, чтобы тот умер.

«Умер так умер! И нечего тут какую-то «подушу» посылать!» - сердито думает Динка и, важно выпятив губу, сочиняет свои слова: