Дипломатическая тайна
Шрифт:
– Это не совсем верно. Королевское правительство мало заинтересовано в истории Абду-Рахим-хана, тем не менее оно располагает другими сведениями…
– Короче!
– Абду-Рахим-хан возбудил против себя духовенство и купечество Лара. Он провозгласил некоторые социальные лозунги, которые привлекли к нему симпатии низших классов населения. Однако он не сумел расположить к себе кровных врагов его племени – курдов. И когда он попытался заключить с ними соглашение, эта попытка кончилась печально.
– При каких обстоятельствах?
Майор Герд вмешивается в разговор:
– Мистер Гифт щадит нервы дамы… Мадемуазель приблизительно знает, на что способны фанатики и дикари.
– Однако я хочу знать.
Гифт говорит сухо, как бы читая протокол:
– На перевале Хорзар Абду-Рахим-хан должен был встретиться с вождями курдов. Обе стороны должны были явиться безоружными и сговориться со условиях примирения. Когда курды потребовали выкуп за кровь…
– Местный обычай… Отказ от кровавой мести покупается деньгами…
– Хорошо, дальше!
Она подносит к губам бокал.
– …Между курдами и Абду-Рахимом произошла ссора. Курды нарушили условия встречи. Они явились вооруженными, оружие было спрятано. Абду-Рахим-хан был менее предусмотрителен и погиб вместе со своими спутниками. Их зарубили курды.
Люси медленно отнимает бокал от губ и ставит его на стол. Несколько мгновений молчания.
– Нет ли подробностей?
Мистер Гифт пожимает плечами.
– А доказательства?
– Доказательства, разумеется, есть… Самые реальные.
Люси вопросительно смотрит на него. Перси Гифт вынимает бумажник и извлекает фотографию.
Шесть на девять. Довольно удачный снимок.
Он передает мадемуазель Люси фотографию, хотя, собственно, дамам не следует видеть такие снимки…
Это голова и плечи трупа. Полуоткрытые глаза. Черные полосы, через лоб к переносице глубокие сабельные раны. Однако лицо можно разглядеть. Никаких сомнений: Абду-Рахим-хан.
Люси возвращает фотографию.
– Кто фотографировал труп?
– Один европеец… Случайно находился поблизости.
Она внимательно смотрит на Перси Гифта.
– Нужна некоторая храбрость, чтобы быть вблизи.
Майор Герд выражает лицом сочувствие.
– Может быть, не следовало мадемуазель рассказывать эту историю…
– У меня крепкие нервы.
Некоторое время они молчат. Затем оба встают.
– Благодарю вас, майор Герд… И вас тоже.
– Мадемуазель помнит о том, что я…
– Конечно. Завтра вечером, если угодно. Я жду вас.
И она провожает их самой пленительной улыбкой.
Когда дверь за ними закрывается, Люси Энно бросается ничком на кровать и лежит неподвижно до глубокой ночи.
Перси Гифт приблизительно точно рассказал о гибели Абду-Рахим-хана.
Правда, он не посвятил Люси Энно в некоторые подробности. Он не сказал о том, что в течение двух недель он был гостем курдских старейшин, что это гостеприимство обошлось королевскому посольству в тысячу золотых и двести новых одиннадцатизарядных винговок.
Он не рассказал, что гибель Абду-Рахим-хана стоила жизни сыну курдского старшины, первым нанесшему удар Абду-Рахиму. Какой-то мальчишка, телохранитель Абду-Рахима, свалил убийцу ударом ножа в горло и скрылся на коне Абду-Рахима.
Наконец, он не рассказал о том, что произошло после того, как Абду-Рахим и его девять безоружных спутников были зарублены курдами. Мальчишка-телохранитель прискакал в Новый Феррах и поднял на ноги весь город. Пятьсот джемшиди на конях бросились к перевалу Хорзар. В десяти километрах от Хорзара они нагнали передовой отряд курдов и вырезали его до одного человека. Они отбили тело Абду-Рахима и перевезли его в Новый Феррах. Живого Абду-Рахима встречали тысячи, но мертвого встретили десятки тысяч. Розы всех садов Ферраха сыпались под колеса арбы, на которой везли тело. На плоских крышах плакали женщины, царапали себе лица и разрывали на себе одежды.
Абду-Рахима похоронили в мечети Джами, в десяти шагах от могилы святого, и три дня в память покойного раздавали на базаре пищу нищим и дервишам. Потом джемшиди ушли в горы, угнав с собой несколько тысяч голов баранов. Вслед за ними ушли союзники Абду-Рахима. И через два дня правительственные войска с двумя пушками и шестью пулеметами вошли в Феррах. Их встретили слабым ружейным огнем в той части города, где жили ремесленники-кожевники и оружейники, но они обстреляли с городской стены эти улицы и разрушили ветхие глиняные дома. Утром, когда стрельба затихла, его превосходительство губернатор провинции прибыл в свой дворец в Новом Феррахе.
Не трудно догадаться, чьи руки фотографировали труп Абду-Рахим-хана. Эти же руки тщательно обыскали труп.
ЕЩЕ ДЕЛОВОЙ РАЗГОВОР
– Вы все еще предполагаете ехать в Россию?
– Не знаю, майор…
– Но вы уезжаете?
– Уезжаю…
– Куда, мадемуазель?
– Не знаю, майор…
Оба молчат некоторое время. Затем майор берет в свои руки руку Люси Энно и говорит с видимым сочувствием.
– Я могу вам дать совет. Люси наклоняет голову.
– Это одновременно и совет и предложение.
– Я вас слушаю.
– Вы поедете в Россию, В Москву. Там вы будете выполнять некоторые поручения…
– Я вас понимаю! Не продолжайте!
– Тем лучше! Вы – умная женщина, Люси. У вас мужской склад ума. Жалею, что вы не мужчина. Впрочем, нет, я не жалею.
Он более чем внимательно осматривает ее шею, рыжеватые волосы, жемчуг в маленьких ушах и стройные ноги сквозь прозрачную шелковую сетку чулок.
– Однако я деловая женщина, майор. Что это мне даст?
– Независимое существование! Независимую от материальных соображений любовь. Полную обеспеченность, кроме того, крупные суммы, в зависимости от ваших способностей.
– Очаровательные перспективы. А опасности моего нового ремесла?
– Это придает ему некоторую прелесть. Разве вы не искательница приключений?
Она встает.
Они одни в пустых комнатах Люси Энно в отеле. Ее огромные сундуки уже увезены грузовым автомобилем. Завтра на рассвете, в 6 часов утра, их унесет аэроплан компании “Европа–Азия”, совершающий в два дня перелет между Миратом и Константинополем.
Странно волнующая тропическая птица в неудобной клетке – в комнатах отеля, и майор Герд чувствует некоторое волнение оттого, что очень скоро эта птица улетит и исчезнет навсегда.