Чтение онлайн

Американская сторона готовилась к ним весьма тщательно. В отличие от английской делегации, где точка зрения премьера царила абсолютно, в среде американцев Стимсон и Маршалл настаивали на том, чтобы все подчинить главной цели - разгрому Германии, и пренебречь другими соображениями. Стимсон недавно вернулся из Лондона и ему был хорошо известен идейный багаж, с которым приехал в Канаду Черчилль, поэтому он жестко сказал Рузвельту: "С рациональной точки зрения, мы не можем надеяться на поражение нашего германского врага, если будем находиться под британским командованием".

Здесь нужно сказать, что Рузвельт, мастер тактики человеческих отношений, искусно подавал дело так, что у достаточно прямолинейных людей типа Маршалла действительно складывалось впечатление, что президент находился под влиянием англичан. Ничто не может быть дальше от истины. Рузвельт прикрывал собственную политическую линию необоримой якобы стойкостью англичан, приверженных выбранному ими курсу.

Рузвельт, полагаем, и сам к концу лета 1943 года начал приходить к заключению, что кунктаторство в Европе ставит под угрозу попытки США определить ее послевоенный статус. Решимость президента не откладывать теперь высадки во Францию была сразу же видна всей английской делегации, собравшейся в старинной цитадели Квебека. Настаивать на дальнейшей отсрочке броска через Ла-Манш становилось для Лондона опасно. Как понял быстро ориентирующийся в ситуации Черчилль, добиться своих собственных целей англичане могли, лишь осторожно настаивая на необходимости получения контроля над Италией. В результате Черчиллю удалось оставить Италию в списке обязательных операций 1944 года, хотя приоритет под мощным на этот раз напором американцев получила высадка союзных войск во Франции 1 мая 1944 года. Более того, Рузвельт после трудных дебатов добился от партнера по коалиции согласия на высадку в Южной Франции вскоре после основного десанта на севере страны.

Напомним, что конференция "Квадрант" пришлась на те дни, когда всему миру была видна агония фашистского режима в Италии. Сохранялась альтернатива - требовать в неведомом будущем безоговорочной капитуляции или согласиться говорить с лицами, возглавившими страну после Муссолини. Восемнадцатого августа Рузвельт и Черчилль поручили союзному главнокомандующему Эйзенхауэру подписать с итальянцами перемирие на компромиссных основаниях. Рузвельт "дал себя уговорить" Черчиллю, что непризнание заменившего Муссолини фельдмаршала Бадольо сделает Италию "красной". Соображения этого плана привели Рузвельта позднее (а именно, 13 октября 1943 года) к признанию правительства Бадольо как воюющего на стороне антигерманских сил союзника. Весь период между августом и октябрем Рузвельт упорно искал свой вариант решения итальянской проблемы. Монархия как таковая его не интересовала, он готов был низложить Виктора-Эммануила II, но его чрезвычайно волновала степень американского влияния на страну ныне и в будущем. Американская дипломатия явственно показала неприемлемость для нее прихода в Италии к власти левых сил. В процессе борьбы Сопротивление, руководимое на севере Италии Комитетом национального освобождения Северной Италии, провозгласило себя временным правительством Италии - соперником того реакционного правительства, которое обосновалось в Риме. Программа Комитета национального освобождения включала в себя следующие пункты: создание более прогрессивного правительства, отмена монархического правления, преобразование войск Сопротивления в вооруженные силы Италии, созыв конституционной ассамблеи для издания новой конституции, передача контроля над экономикой рабочим советам. Теперь даже американские историки согласны, что Вашингтон пришел к решению отстаивать удобное для себя итальянское правительство всеми возможными способами, включая военные. Так, Дж. Миллер полагает, что "союзные руководители (т. е. Рузвельт и Черчилль.
– А. У.) были готовы применить силу, если бы она в конечном счете понадобилась для сохранения итальянского правительства". США стали усиленно искать приемлемое политическое руководство, менее связанное с фашизмом и готовое подчиниться американскому воздействию. (Такое правительство во главе с А. де Гаспери было создано в 1945 году, и все в Италии поняли, что США нашли опору в лице консерваторов.)

Рузвельт не долго колебался, прежде чем одобрил действия англичан, военным путем подавивших левые силы в Греции - Фронт национального освобождения (БАМ). Американский президент заключил, что англичанам должно быть позволено использовать силу для "наведения порядка" в своей зоне влияния.

Конференция "Квадрант" интересна для исследователей дипломатической стратегии Рузвельта тем, что на ней стало видно растущее внимание американской внешней политики к европейским проблемам. Рузвельт впервые начинает реально беспокоиться о том, что в Европе, если постоянно откладывать прямое вторжение, можно и опоздать. Президент решительно настаивает на концентрации войск в Англии. Он задумывается над разработкой экстренных планов в случае неожиданного ослабления Германии. Он без обиняков впервые указывает, что "войска Объединенных наций должны быть готовы войти в Берлин не позднее русских".

Рузвельт, пожалуй, также впервые здесь всерьез говорит об операциях на Балканах. Что будут делать западные союзники, если немцы примут решение отступить к оборонительным рубежам по течению Дуная? Президент сам отвечает на свой вопрос: "Самым безотлагательным делом является подготовка нами балканских дивизий, особенно состоящих из греков и югославов, действующих в своих собственных странах".

У президента были большие сомнения не в отношении принципиальной возможности появления западных союзников на Балканах, а в отношении конкретных возможностей реализовать этот замысел. С его точки зрения, такая операция отвлекла бы западных союзников от действий на центральном "берлинском" - направлении. Гораздо удобнее было бы положиться на вооруженные Западом местные дивизии. И нет сомнения, что президент говорил в данном случае о получении этими дружественными "балканскими" дивизиями контроля над Балканами именно до прихода Советской Армии.

В Квебеке Рузвельт был необычайно откровенен: возникает ощущение ситуации "карты на стол". Осознавая, что в результате войны две страны США и СССР станут сильнейшими, он начинает думать вслух о двух полюсах и о роли в послевоенном мире прочих великих держав. Так, абсолютно в новом ракурсе он рассуждает о роли Китая. Он говорит Черчиллю, Идену и Маккензи Кингу (премьер-министру Канады) о том, что нуждается в Китае "как в буферном государстве между Россией и Америкой". Президент без обиняков заявляет также о том, что подобная буферная зона ему нужна в Европе. Это новый нюанс дипломатической стратегии Рузвельта. Он занял более определенную позицию ввиду того, что обозначились основные элементы грядущего мирового политического уравнения. Ясно, что дни Германии и Японии сочтены, что Советский Союз победоносно выходит в Центральную Европу, что контакты с СССР напряжены из-за саботажа Западом открытия "второго фронта", что США могут еще долго быть заняты Японией, в то время как СССР пока не дал обязательства выступить на Дальнем Востоке и мог бы иметь возможность после победы над Германией развязать себе руки в Европе.

Пройдет несколько месяцев, и ситуация изменится после тегеранской встречи "большой тройки". Но сейчас, глядя на биполярный мир, Рузвельт не уверен в возможности прочного контакта с СССР, и поэтому он откровенен в своей геополитической игре.

Эта откровенность, вероятно, достигла своего пика в последний день работы конференции "Квадрант" - 24 августа 1943 года. Из Москвы было получено послание, в котором выражалось недовольство по поводу закрытых переговоров Запада с итальянцами. Неприглашение восточного союзника не увеличивало его доверия к Западу. Сталин писал, что назрела необходимость организовать трехстороннюю военно-политическую комиссию для проведения всех переговоров, связанных с вопросами капитуляции Италии. Хватит обращаться с Советским Союзом "как с пассивным третьим наблюдателем. Я должен сказать вам, что такая ситуация более нетерпима. Я предлагаю создать такую комиссию и определить Сицилию в качестве места ее размещения". Подобное "посягательство" выглядит с объективной точки зрения разумным. В скором времени Запад будет требовать своего участия в процессе капитуляции Румынии. Но сейчас, получив послание Сталина, Черчилль пришел в ярость. Он предвидел "кровавые последствия в будущем".

Стремление СССР участвовать в обсуждении капитуляции Италии, сколь ни здравым оно выглядело в дальнейшем, тогда было воспринято Рузвельтом как ясное указание на то, что Советский Союз, завидя "свет в конце туннеля" после битвы на Орловско-Курской дуге, стал более требовательным членом коалиции и более самоутверждающей себя державой будущего. Несомненно, Черчилль катализировал эти настроения Рузвельта летом 1943 года, когда оба они взяли на себя ответственность за еще одну годичную отсрочку открытия "второго фронта". В конце июня Черчилль говорил послу Гарриману, что Сталин желает открытия "второго фронта" в Западной Европе для того, чтобы предотвратить появление американцев и англичан на Балканах. И во время "Квадранта" британский премьер еще раз попытался привлечь Рузвельта к более активной балканской политике.

Девятого августа, когда Италия подписала капитуляцию и англо-американцы начали там высадку, Черчилль предложил Рузвельту пересмотреть общую стратегию в свете поражения Италии. После взятия Неаполя и Рима следует закрепиться на самом узком месте "сапога" и обратиться к другим фронтам. В этом случае одной из альтернатив были Балканы. "Мы оба, говорил Черчилль, - остро ощущаем огромную важность балканской ситуации", надо послать "часть наших войск на средиземноморском театре для действий к северу и северо-востоку от портов Далмации". Одновременно предлагались действия возле Додеканезских островов в Эгейском море.

Рузвельт, как уже говорилось выше, не считал на данном этапе и в данной военной конъюнктуре политически выгодным смещение направления действий американских войск на Балканы. Это отвлекало силы с "берлинского" направления (в случае внезапного ослабления Германии), к тому же подготовка удара в гористой местности требовала значительного времени. Что, пожалуй, существеннее всего: в Москве интерес США и Англии именно к Балканам поймут однозначно. В отношениях "великой тройки" трещина появится раньше времени. Поэтому Рузвельт пока не соглашался на прямой поворот западных союзников с Апеннин на Балканы. "Операции на Балканах должны быть результатом возникшей возможности, к которой мы должны быть готовы". (Т. е. ситуацию на Балканах нужно использовать, но нельзя ее делать главным фронтом для Запада.) Эта позиция в некоторой мере уберегла антигитлеровскую коалицию от потрясений. Однако точка зрения Рузвельта говорит о том, что он определенно разделял тогда стремление Черчилля занять позиции, позволяющие диктовать мировое и европейское устройство на финальной стадии мирового кризиса.

Там же, в Квебеке, за три месяца до компромиссной Тегеранской конференции, Рузвельт и Черчилль обозначили свою жесткость в вопросе о ядерном оружии. Они заключили между собой соглашение о взаимном сотрудничестве, более интересное тем, что в нем не было сказано, чем тем, что было. Исключение Советского Союза из числа "приобщенных" не могло не иметь далеко идущих последствий. (Впрочем, и для Черчилля означенное сотрудничество было с 1942 года урезанным.) Оставляя за собой монополию, США тем самым весьма красноречиво показывали, какой порядок вещей их более всего устраивает. Обещание в 1943 году расширить обмен информацией с Лондоном при одновременном запрете всех возможных обсуждений этого вопроса с СССР говорило о том, кто является привилегированным союзником Вашингтона и на кого прежде всего будут полагаться американцы при строительстве послевоенного мира.