Чтение онлайн

Лучше всех опроверг бредни о заговорах, изменах и крамолах сам Иван Страшный в начале 80-х гг. XVI века. Царь начал каяться, составлять Синодник невинно убиенных и т.д. Тут-то хоть в каких-то случаях царю бы оправдаться, мол, тот-то был настоящий шпион, заговорщик и т.д. Но, увы, «страшный» Иван прекрасно понимал лживость своих былых наветов и не хотел перед кончиной усугублять свои грехи очередной ложью.

Есть и еще один довод в пользу репрессий со стороны царских и советских историков. Мол, царь Иван проводил политику централизации, уничтожал последние очаги феодальной раздробленности на Руси и т.д. Как писал историк С.М. Каштанов, «...субъективной целью правительства (в опричнину. — А.Ш.) было уничтожение последних уделов и искоренение удельно-княжеского сепаратизма... Строго говоря, опричнина была обращена своим острием против последних уделов, их она и уничтожила» [204] .

Еще более известный советский историк А.А. Зимин вторит Каштанову: «...основной смысл опричных преобразований сводился к завершающему удару, который был нанесен последним оплотам удельной раздробленности» [205] . И в подтверждение тезиса об антиудельной направленности политики Ивана IV Зимин приводит пример ликвидации в годы опричнины Старицкого удела. «Прослеживая эту в целом твердую линию политики Ивана IV, нужно, конечно, учесть, что правительство ее придерживалось не всегда последовательно» [206] .

Но этим примером Зимин и ограничивается, а далее пишет: «Опричная гроза миновала крупнейшие княжеско-боярские фамилии Мстиславских, Воротынских, Бельских, Шуйских, Глинских, Одоевских, Романовых-Юрьевых» [207] .

На самом деле ликвидация Старицкого удела связана с личной ненавистью Ивана IV к своему двоюродному брату Андрею Старицкому. Иван вначале лишил брата княжества, чтобы затем убить его уже без шума и риска усобицы.

Репрессии Ивана коснулись десятков представителей княжеских родов, но массовые убийства велись бессистемно и никоим образом не преследовали цели ликвидации удельного землевладения. Мало того, Иван IV для своей родни создавал новые уделы.

Так, после свадьбы с Анной Колтовской весной 1572 г. царь дополнил свое завещание новым распоряжением. Царице Анне он назначил «на прожиток» в удел крупный город Ростов со многими селами и вотчинами, а возможному сыну от Анны царь назначил Углицкий удел с городами Угличем, Малым Ярославцем, Вереей и Кашиным, возможной дочери — город Зубцов. Большие удельные княжества получили и сыновья Грозного Юрий и Дмитрий.

Известно много случаев, когда царь, накладывая опалы на князей и бояр, сохранял их уделы. Например, князья Бельские владели Луховским удельным княжеством, в состав которого входили укрепленный городок Лух и три обширных волости на Средней Волге. Князь И.Д. Бельский в 1562 г. был подвержен опале и арестован, но удельное княжество отнято у него не было. Луховское княжество пережило самые страшные годы опричнины. В мае 1571 г., во время набега татар на Москву, князь Бельский и вся его семья погибли, и как выморочное имущество его удел перешел в казну.

А вот что писал Р.Г. Скрынников о владениях князя Мстиславского: «Очень крупным Юхотским удельным княжеством владел в период опричнины князь И.Ф. Мстиславский [208] . Будучи официальным руководителем земской Боярской думы, он отличался полной лояльностью по отношению к опричному правительству и вплоть до 1570 г. пользовался расположением царя. Как передают современники, Грозный неизменно отвергал многочисленные доносы на Мстиславского и Бельского, замечая при этом: «я и эти двое составляем три Московские столпа. На нас троих стоит вся держава». Правительство использовало авторитет двух названных удельных князей для расправы с неугодными ему членами Боярской думы. После сожжения Москвы татарами в мае 1571 г. опричное правительство поспешило возложить ответственность на плечи земских бояр и объявило главным виновником катастрофы князя И.Ф. Мстиславского.

По требованию царя Мстиславский публично признал себя изменником, врагом христианства и всего народа, повинным в разорении Москвы. Сообщник Мстиславского, кравчий Ф. Салтыков, был осужден на вечное заключение, а затем казнен по приказу Грозного. Сам же Мстиславский был пощажен и выдан на поруки опричному служилому князю Н.Р. Одоевскому и земскому боярину М.Я. Морозову, а также священному собору. В сентябре 1571 г. царь отослал Мстиславского в Новгород, а затем назначил его новгородским наместником. В январе 1572 г. удельный князь возглавил Боярскую думу, созванную в Новгороде для переговоров со шведскими послами. Согласно завещанию, составленному в 1566—1572 гг., Грозный наказывал сыну «не вступаться» в удел, пожалованный Василием III князю Ф.М. Мстиславскому, а также и в ту вотчину, «что аз придал сыну его князю Ивану». Как видно, пожалованные Мстиславскому вотчины были столь значительны, что царь даже счел необходимым упомянуть о них в завещании. Есть основания предполагать, что удельные владения Мстиславских были значительно расширены именно в самом начале опричнины. Известно, что в 60-х гг. им принадлежали очень крупные вотчины на южной окраине государства в Епифаневском и Городненском (Веневском) уездах. В Епифани Мстиславский «свой казной» выстроил крепость (острог) с дубовыми стенами и тремя башнями. Крепость была снабжена артиллерией и охранялась сильным гарнизоном. Под городом стояли две слободы пеших и конных стрельцов (142 двора) и восемь казачьих слобод (около 700 дворов). Всего в уезде Мстиславскому принадлежало 16 тысяч четвертей пашни и еще 40 тысяч четвертей «дикого поля». Как значилось в писцовых книгах, жители Епифани садились «у князя у Ивана у Мстиславского на льготе в 75 г. (1566—1567 гг.), а льготы им дал князь Иван на 10 лет». Видимо, Мстиславский получил земли у Епифани незадолго до того, как стал «называть» на льготу стрельцов и казаков, то есть во время опричнины.

История Епифаневских вотчин представляет типичный пример колонизации южных степных окраин крупным феодалом.

В Веневском уезде Мстиславскому принадлежал сильно укрепленный замок Городенск (Венев). В нем удельный князь содержал на жаловании 100 стрельцов, а также пушкарей с «нарядом». Вассалы и слуги Мстиславского «держали» в уезде более двух тысяч четвертей пашни. В состав вотчины удельного князя входили Городенский посад с 42 дворами крестьян и 54 лавками и очень крупная волость, в которой было до 10 тысяч четвертей пашни» [209] .

Еще один любопытный пример. Князь Михаил Иванович Воротынский, ведший свой род от Михаила Черниговского, владел большим Новосильско-Одоевским уделом. Иван IV продержал Воротынского в тюрьме на Белоозере три года, а весной 1566 г. приказал... вернуть ему удел. В мае 1566 г. царь велел передать литовским послам, что пожаловал Воротынского «по старому и вотчину его старую, город Одоев и город Новосиль ему совсем отдал и больши старого». Видимо, по возвращении Воротынского из ссылки Иван IV внес в завещание первое распоряжение относительно Новосильского удела. Царь выражал пожелание, чтобы Воротынский «ведал» родовой удел (треть Воротынска, Перемышль, Одоев Старый, Новосиль, Остров, Чернь) «по старине» и чтобы царевич Иван «не вступался» в его владения.

В самый разгар опричнины царь создал Романовский удел и дал его ногайскому мурзе Али с родней. Во владении мурзы находилось 14 сел, 360 деревень и 116 пустошей с 1260 дворами русских крестьян и многими тысячами четвертей пашни. Помимо крестьянских оброков мурза Али с родственниками собирали в счет жалованья, которое составляло 300 рублей, доходы с посадского населения города Романова. Романовский удел просуществовал около полувека.

Наконец, известен случай, когда опереточного царя Всея Руси Симеона Бекбулатовича Иван Страшный сделал удельным тверским князем. Замечу, что если власть царя Симеона над Россией была фиктивной, то в Твери он был настоящим удельным князем. Тверской удел отобрал у татарина уже царь Борис Федорович.

Я думаю, что этих примеров хватит для того, чтобы не принимать всерьез домыслы советских историков о прогрессивной внутренней политике Ивана, борьбе с феодальными пережитками и т.п. Иван IV был человек своего времени и не стремился ни к каким социальным реформам, кроме, разумеется, усиления своей власти.

Что же явилось причиной массового террора Ивана Страшного? На самом деле причин много. Часть из них объективные, а часть — субъективные и связаны с психической болезнью царя.

Несколько упрощая ситуацию, можно сказать, что московские князья стали часто ездить в Орду и сами обасурманились. Нет, разумеется, они строго чтили обряды православной церкви, но приобрели мышление и повадки золотоордынских ханов. Ивану III даже нравилось, кого его величали «белый хан».

Московские ханы, также как и восточные владыки, находили особое удовольствие в диком унижении лучших лиц государства.

Создалась парадоксальная ситуация. Как и в XIV веке, удельные князья, что при Иване III, что при его «свирепом внуке» [210] , имели большие уделы, в состав которых входили многие укрепленные замки и городки, сотни деревень. Князь держали в своих городках наместников, бояр и воевод, им служили сотни дворян и многочисленные отряды стрельцов. Владетели наследственных родовых уделов осуществляли всю полноту власти на территории своих княжеств — облагали население поборами и повинностями, содержали полицию и тюрьмы, творили суд и расправу по собственным законам.