Чтение онлайн

После окончания конференции Рузвельт направил в Москву информацию о принятых решениях. Впервые Советское правительство было поставлено в известность о новой отсрочке высадки в Западной Европе, хотя это решение фактически было принято еще в январе 1943 года. «Это Ваше решение, – писал в ответ глава правительства СССР, – создает исключительные трудности для Советского Союза, уже два года ведущего войну с главными силами Германии и ее сателлитов с крайним напряжением всех своих сил, и предоставляет советскую армию, сражающуюся не только за свою страну, но и за своих союзников, своим собственным силам, почти в единоборстве с еще очень сильным и опасным врагом.

Нужно ли говорить о том, какое тяжелое и отрицательное впечатление в Советском Союзе – в народе и в армии – произведет это новое откладывание второго фронта и оставление нашей армии, принесшей столько жертв, без ожидавшейся серьезной поддержки со стороны англо-американских армий.

Что касается Советского Правительства, – подчеркивалось в послании, – то оно не находит возможным присоединиться к такому решению, принятому к тому же без его участия и без попытки совместно обсудить этот важнейший вопрос и могущему иметь тяжелые последствия для дальнейшего хода войны» [302] .

Последовавший за этим обмен посланиями с Черчиллем носил еще более резкий характер. В своем послании от 24 июня 1943 г. Советское правительство напоминало английскому правительству о всех обещаниях, сделанных союзниками по вопросу о втором фронте в течение 1942-1943 годов, цитируя соответствующие выдержки из посланий английского премьер-министра. «После всего этого Советское Правительство не могло предполагать, что Британское и Американское Правительства изменят принятое в начале этого года решение о вторжении в Западную Европу в этом году, – говорилось в послании Сталина. – Напротив, Советское Правительство имело все основания считать, что это англо-американское решение будет реализовано, что должная подготовка ведется и второй фронт в Западной Европе будет, наконец, открыт в 1943 году.

Поэтому, когда Вы теперь пишете, что «Россия не получила бы помощи, если бы мы бросили сотню тысяч человек через Канал в гибельное наступление», то мне остается напомнить Вам о следующем. Во-первых, о Вашем же собственном меморандуме от июня месяца прошлого года, когда Вы заявляли о подготовке к вторжению не одной сотни тысяч человек, а о количестве англо-американских войск свыше 1 миллиона человек уже в начале операции. Во-вторых, о Вашем февральском послании, в котором говорилось о больших подготовительных мероприятиях к вторжению в Западную Европу в августе – сентябре этого года, чем, очевидно, предусматривалась операция не с одной сотней тысяч человек, а с достаточным количеством войск…

Я уже не распространяюсь о том, – писал в заключение глава Советского правительства, – что это Ваше ответственное решение об отмене предыдущих Ваших решений насчет вторжения в Западную Европу принято Вами и президентом без участия Советского Правительства и без какой-либо попытки пригласить его представителей на совещание в Вашингтоне, хотя Вы не можете не знать, что в войне с Германией роль Советского Союза и его заинтересованность в вопросах второго фронта достаточно велики.

Нечего и говорить, что Советское Правительство не может примириться с подобным игнорированием коренных интересов Советского Союза в войне против общего врага.

Вы пишете мне, что Вы полностью понимаете мое разочарование. Должен Вам заявить, что дело идет здесь не просто о разочаровании Советского Правительства, а о сохранении его доверия к союзникам, подвергаемого тяжелым испытаниям. Нельзя забывать того, что речь идет о сохранении миллионов жизней в оккупированных районах Западной Европы и России и о сокращении колоссальных жертв советских армий, в сравнении с которыми жертвы англо-американских войск составляют небольшую величину» [303] .

В результате очередной задержки срока открытия второго фронта в Европе гитлеровцы смогли начать свою третью летнюю кампанию против советских войск без какого-либо существенного раздвоения своих вооруженных сил.

Победа советских вооруженных сил зимой 1943 года способствовала росту международного авторитета СССР и создала хорошие условия для деятельности советской дипломатии. В этот период были установлены и восстановлены дипломатические отношения СССР с Голландией, Австралией, Кубой, Люксембургом, Канадой, Мексикой, Уругваем, Колумбией и рядом других стран. Были достигнуты соглашения между Советским правительством и правительствами некоторых государств о преобразовании на основе взаимности дипломатических миссий в посольства. Значительно расширились контакты между СССР и другими Объединенными Нациями. Весь демократический мир выражал свое восхищение советскому народу в связи с его героической борьбой против фашизма.

Политика националистического и реакционного эмигрантского польского правительства в отношении Советского государства представляла собой резкий контраст на фоне общей тенденции улучшения и укрепления связей с СССР. Заключив с Советским Союзом ряд союзнических соглашений, польское правительство на деле неоднократно уклонялось от выполнения своих обязательств. Заняв с самого начала непримиримую позицию по вопросу о границе между СССР и Польшей, польские реакционные круги в Лондоне превратили указанный вопрос в краеугольный камень всей своей внешней политики. В самый тяжелый для Советского государства период, когда гитлеровские войска достигли берегов Волги и Красной Армии приходилось прилагать гигантские усилия для того, чтобы сдержать натиск врага, польские войска, сформированные на советской территории при поддержке советской стороны, были выведены в Иран.

Одновременно с указанными действиями польское эмигрантское правительство усилило свою дипломатическую активность в США и Англии. Польские представители ходатайствовали перед Вашингтоном и Лондоном, чтобы было оказано давление на Советское правительство с целью передачи Польше ряда украинских и белорусских земель.

Таким образом, не стремление к дружественному взаимопониманию между двумя соседями, не желание ликвидировать историческую несправедливость, допущенную после первой мировой войны при определении судьбы западных украинцев и белорусов, не добрая воля к развитию истинно союзнических отношений между СССР и Польшей, а единственная цель – во что бы то ни стало сохранить за собой украинские, белорусские, литовские земли – вот что руководило польским правительством в Лондоне. Если к этому добавить многочисленные случаи привлечения к ответственности различных польских должностных лиц в СССР за шпионаж, антисоветскую пропаганду, спекуляцию, станет ясным то ненормальное состояние, в котором находились советско-польские отношения по вине польских эмигрантских кругов.

Казалось бы, что после решительных побед советских вооруженных сил зимой 1942/43 года, когда Красная Армия начала свое победоносное продвижение на запад, с каждым днем приближаясь к границам Польши и неся освобождение ее народу, польское правительство должно было серьезно пересмотреть свою позицию и найти пути к улучшению советско-польских отношений. В действительности произошло нечто противоположное. Весной 1943 года польское правительство в Лондоне немедленно подхватило клеветническую кампанию, начатую фашистской пропагандой и имевшую целью вызвать раскол среди союзников, и всячески подогревало антисоветские страсти. При этом польское правительство даже не сочло нужным обратиться к Советскому правительству с какими-либо вопросами или разъяснениями по поводу измышлений гитлеровских палачей, которые стремились клеветой на СССР замести следы своих собственных злодеяний в районе Смоленска.

Учитывая неизменно враждебную позицию польского правительства к Советскому Союзу, правительство СССР решило порвать с ним дипломатические отношения. 25 апреля 1943 г. польскому послу в Москве была вручена соответствующая советская нота. В этой ноте Советское правительство высказало уверенность в том, что «враждебная кампания против Советского Союза предпринята Польским Правительством для того, чтобы путем использования гитлеровской клеветнической фальшивки произвести нажим на Советское Правительство с целью вырвать у него территориальные уступки за счет интересов Советской Украины, Советской Белоруссии и Советской Литвы». За несколько дней до этого правительство Советского Союза известило Черчилля и Рузвельта о принятом им решении. И первый, и второй, в особенности Черчилль, всячески старались отговорить СССР от разрыва с правительством Сикорского. Черчилль для видимости признавал ошибочность действий польского правительства. Он писал в Москву: «Его (польского правительства. – В.И.) обращение к Международному Красному Кресту было явной ошибкой, хотя я убежден в том, что оно не было сделано в сговоре с немцами». Обещав «навести должную дисциплину в польской прессе в Великобритании», Черчилль просил главу Советского правительства «оставить мысль о каком-либо перерыве отношений» [304] .