Чтение онлайн

После омовения Мура в моем халате с подвернутыми рукавами плюхнулась в кресло у стола. И, наплевав на приличия, схватила тарелку, заполненную бутербродами. А затем, жуя и довольно улыбаясь, с наслаждением откинулась на спинку. Казалось, еще немного, и Маша разнеженно заурчит, подобно пригревшемуся коту.

– Как там в сказках?.. – проворковала она, с жадностью пираньи прикончила бутерброд и, копируя интонации грубого мужского голоса, потребовала: – В баньке попарь, накорми-напои, а потом и спрашивай!

Я молча ожидал продолжения, несмотря на то, что получался Бабой Ягой, а она добрым молодцем.

– Значит, в баньке, допустим, было. – Маша отставила тарелку и стала загибать длинные тонкие пальчики с покрытыми желтым лаком ногтями. – Накормить тоже ставим галочку. И значит – что?

– Что? – уточнил я, вовлекаясь в игру и старательно копируя интонацию. – Можно начинать расспрашивать? Или этот год неудачный, подождем до високосного?

Но Мурмаша меня снова переиграла, осадив на взлете.

– Тихо-тихо, нечего мне райдер портить. Там еще пункт «напои» имеется. Так что… – Она взяла со стола бокал и протянула мне: – Ты же составишь компанию?

Вино я по неопытности пролил на скатерть. Но в бокалы тоже попало достаточное количество. Маша взяла свой бокал, легонько коснулась им второго и, прижав к груди, села обратно в кресло.

А вот то, как она поступила с его содержимым, мне очень не понравилось. Примерно так, торопясь на службу, я выливал в глотку остатки остывшего кофе. Они не встречали препятствий, даже глотать почти не приходилось. Как бензин в бак автомобиля: заправился и езжай.

Выходит, на пристрастие к алкоголю в магазине Маша меня не проверяла. Поскольку сама неровно дышит к этому делу. Или все-таки показалось? Перенервничал человек, все же незнакомый город, едва знакомый мужчина. Вот и успокаивает беззащитная дама нервы. Похоже ли на правду? Не уверен, просто хотелось бы, чтоб так и было. Чтоб хэппи-энд и все с ним связанное.

Но вдруг боится Мурмаша не меня, а в принципе боится? И заглушает страх регулярно? Тогда снова приходят на ум мои невеселые гипотезы. А я уже почти списал их со счетов, расслабился.

Так может, взять и спросить в лоб: «Чем обязан визиту, сударыня?» Или еще хлеще: «Чего приперлась, кошка драная?»

Спросить-то можно, с меня не убудет. Да только в ответ почти наверняка получишь: «А ты что – не рад? Я летела за тысячи километров, а он!..»

Ну или выпишет Маша за хамство смачную пощечину. Не то чтоб это пугало с ее силищей. Но не хотелось бы так бездарно потерять расположение небезразличной мне леди. Да и Муриных субтильных ручек жалко – ушибет же о мой фасад. А мне потом до утра дуй на больные места и лед прикладывай!

Оставался более затратный по времени, но менее бестактный вариант – зайти издали. И выбрав его окончательно, я спросил первое, что пришло на ум:

– Чем сейчас занимаешься? Тебя год на конкурсах не видно.

Маша сморщила нос и сдвинула бровки, словно близоруко высматривала бегающих по мне муравьев.

– Ай, – неопределенно махнула она рукой. – Что толку от этих конкурсов? Да и от литературы, если разобраться.

Вероятно, на Мурену накатил кризис среднего возраста. Во всяком случае, ее последние слова иначе как полнейшим разочарованием не назовешь. И выпивать она стала по такому чудному поводу. А явилась ко мне, подталкиваемая страстью к перемене мест, чтоб начать с чистого листа.

«Страх, тревога!» Попал, снайпер, пальцем в Кассиопею!

– Мне казалось, тебе интересно, – совершенно искренне признался я. – Что, прости за пафос, это призвание, никак не меньше.

– Призвание… – хмыкнула она. – Коэффициент полезного действия у конкурсов мизерный. – Маша издала губами звук, который сопровождает расколоченные об пол надежды. – Добиваются путного результата единицы.

Все сходилось. Увы и ах, Машу-стервочку, Машу-кремень догрызает депрессия во всей красе. Слова о «зря потраченном времени» и «тщетности всего» будто списали из учебника по психологии.

– Кое-что полезное, правда, там есть, – все же сменила она гнев на милость. – На конкурсах вращается уйма народу с похожим складом ума. Писаки привыкли работать со словом. – Маша щелкнула пальцами, оставив один из них так, чтоб он указывал на меня, и закончила деловым тоном: – Это-то нам и нужно!

Я сделал вид, что мне безумно интересно, и для этого почти не пришлось притворяться: Маша умела разбудить любопытство.

– Ты что, издательство собственное открыла?

– Пф-ф, издательство! – фыркнула она, уронив на халат крошечную винную каплю. – Помнишь, рукописи не горят? Вот и здесь мысли правильно формулируются и даже записываются. А однажды четко сформулированные и записанные, те остаются в мозгу и проецируются многократно.

Должно быть, недоумение слишком явно отразилось на моей физиономии. Так или иначе, Маша всплеснула руками – благо бокал ее был уже пуст! – и быстренько сменила тему.

Несколько раз Мурмаша, увлекаясь, начинала литературные диспуты – от классики до последних веяний. Но не доводила начатое до конца. Наверное, сказывалась усталость. Или же ей все сложней было сохранять стройность мысли.

Тут я и решился задать главный вопрос, вокруг да около которого мы бродили с Машей весь вечер.

– Ты так и не рассказала, зачем приехала, – напомнил я. И при этом постарался улыбнуться открыто и, как надеялся, обезоруживающе.

Машинально она поймала мою улыбку. И уже было собралась ответить на нее собственной. Но, помрачнев, рассеянно посмотрела по сторонам, словно, кроме нас с ней, в доме мог находиться еще кто-нибудь.

Подбородок ее мелко задрожал. А сама Мурмаша вдруг вжалась в кресло, будто хотела слиться с ним в одно целое и хоть так спрятаться. В глазах же в это время водили хороводы огоньки ужаса и безумия. Веки раскрылись так широко, что, казалось, рисковали упустить глазные яблоки.

Но приступ длился лишь короткий миг. Отвернись я на долю секунды – точно не заметил бы ничего странного. Ведь Маша тут же взяла себя в руки и, с усилием отдышавшись, потребовала:

– Нужно еще выпить…

– Да ну, не выдумывай, – попробовал я отшутиться и мягко уговорить ее забыть о сказанном. – Косорукий же, снова все расплещу. Да и в магазин идти далеко.

Маша зябко повела плечом и вперила отрешенный взгляд в темноту за окном. Сейчас в ней явно боролись два желания: чтоб я остался с ней и чтоб выполнил ее просьбу. И как поступить мне? Не разорваться же пополам!