Чтение онлайн

Я приобняла девушку и посмотрела поверх её головы. Там, вдалеке рядом с участком, стоял Джон. Он смотрел на нас не отрываясь, а когда наши взгляды встретились, кивнул, и я отстранилась от Мелинды. Пригладила её каштановые волосы и тихо сказала:

— Чтобы не случилось, Милли, помни — только одинокие люди, пережившие самые страшные моменты, но выжившие и после них, могут подарить тепло другим и помочь. Потому что только они знают цену такой боли.

— Я стану помогать таким же как я! — уверенно и совершенно серьезно произнесла девушка, чем удивила меня, — Я буду бороться…у меня… У меня ведь выйдет?

— Да… — я ответила и кивнула ей на женщину, которая очевидно пришла забрать Мелинду и увезти в клинику, — Ты очень красивая. Помни, что ты очень красивая…

— Но мне… стыдно…

— Обрати это в свое оружие. Стыдиться не плохо, тем более когда не ты виновата. Хуже всего потерять стыд и совесть. Это то, что превращает человека в животное.

Я провожала девушку взглядом, а узел в груди исчезал. Ей предстоял огромный и очень трудный путь — забыть весь тот ужас, который она пережила, и вернуться к нормальной жизни.

— Ты была на волоске, Холл!

Пока я продолжала смотреть в спину Мелинде и на то, как она садится в карету неотложной помощи, Джон встал рядом со мной и тяжко вздохнул.

— Ты постоянно мне это говоришь, Джон.

— Ты ещё слишком молода, чтобы так рисковать, Тереза. Этот человек слишком опасен. И если бы он знал, что мы вылезем из своего бункера и сами приедем, мог и убить тебя! И никто бы не догадался что это он! Его бы даже не посадили за это, потому что тебя, мат твою, не существует!

— Спасибо, что напомнил о том кто мы! — зло прошлась по напарнику взглядом, и захлопнула багажник.

— Дура! Его не вернуть! А тебе нужно жить! Зачем такая баба, как ты хоронит себя живьём?! Посмотри на себя!

— А что со мной не так?!

Мы сели в машину, и Джон тут же ехидно добавил:

— Ты превратилась в мужика. После того, как ты прилетела два года назад из Багдада, я тебя не узнаю! Ты поставила на себе крест и решила вообще умереть, если под пулями не получилось?

Джон сложил руки на груди и буравил мою фигуру холодным взглядом. Всё в его позе говорило о том, что мужчина вероятно решил приписать меня к своим дочерям.

— Джон… — я положила руки на руль, и стала крутить на указательном пальце кольцом — простым ободком из платины, который мне когда-то подарила мама и сестра на девятнадцатый день рождения.

— Ты никогда не поймёшь меня потому что не видел того, что видела я. Это невозможно описать даже с помощью всех известных языков. Таких слов нет, — прошептала и прикрыла глаза, а следом резко открыла и медленно откинулась на сидении, достав сигареты и подкурив.

— Что произошло с Диланом? Ты никогда ничего толком не рассказывала, Тери. Два года прошло, но я не слышал от тебя ни слова, кроме того, что он погиб.

Как только я произнесла первое слово в ответ на вопрос Джона, тут же ощутила на языке привкус металла, а на зубах скрежет песка. Это неизменные ощущения, которые постоянно преследовали меня в Ираке. И конечно, жажда. Мне постоянно хотелось пить. Чистая вода, в которой не было никакой дряни, ценилась на вес золота. В том районе Багдада, где мы несли службу водилась чума и малярия почти весь сезон. Всё потому что из-за постоянных терактов, взрывов и перестрелок между боевиками, оставались горы трупов, и не всегда их убирали. Тех, кого могли забрать, не подвергая себя опасности под обстрелом, тут же хоронили, но остальные…

— Я вышла с группой из четверых бойцов в комендантский час на обход. Дилан был в нашей группе, и шел по крышам с сержантом Рейни. Они прочесывали каждый метр, потому что на домах нередко сидели снайперы. Это удобно. Постройки невысокие, максимум три этажа, и у каждой открытая крыша. А так, как это жилой квартал, то была высокая вероятность нападения на мирное население. Его мы и защищали в первую очередь. Детей… Матерей… Стариков… Однако в ту ночь нас предали те, кого мы стремились спасти.

Я помню каждый вдох в защитной каске. Помню, как нога ныла, потому что ботинки натерли правую стопу до крови. Не могу забыть, как сердце стучало в ушах, когда прозвучал первый выстрел и Дилан с Киром провалились в один из домов. Конечно же мы были готовы к любой ситуации, и даже к диверсии, или прямой атаке.

Но не я… Перед моими глазами в тот момент пронеслась вся моя жизнь. Я смотрела на то, как мой мужчина, часть меня, моего сердца и моей души, падал вниз, словно это было в страшном кошмаре. Сантиметр за сантиметром картинка воспоминаний в моей голове повторяла этот момент посекундно — медленно, так, чтобы я могла ощутить всю боль от этого.

Его глаза, когда он вытирал мое лицо ещё тем утром у небольшого металлического умывальника. Его слова в крепких объятиях о том, каким будет наше будущее дома. Его улыбка, только для меня. Только моя улыбка. За возможность увидеть ее вновь вживую хотя бы на минуту, я готова отдать всё, даже собственную жизнь. Мне больно. Внутри всё горит, и словно выгорает каждый участок сердца, а смерть клеймит его болью. Каждый день и каждую секунду. Невозможно забыть что такое нежность и любовь любимого мужчины. А самое худшее даже не иметь возможности прийти к нему на могилу. Потому что от твоего человека, который целовал тебя, обнимал, дарил ласку не осталось ничего. Пыль, которая смешалась с песком Багдада.

— На твоих глазах, значит? — еле выдавил Джон, пока по моей щеке стекала скупая слеза.

— Да. Мы пришли слишком поздно. Вернее мы бы и не успели, потому что их целью был Кир. Он был одним из лучших стрелков и уложил не одного боевика. Они шли за ним. И если бы не я. Если бы не то, что я попросила Дилана выйти в патруль с нашей группой, потому что именно этого и опасалась, он сейчас был бы жив.

— Ты не виновата, Тери.

— Нет, Джон. Именно я виновата, что мы не сможем назвать наших детей именами, которые придумали, когда мечтали вернуться из ужаса войны и болезни. Я отправила его за собой на смерть, и лучше бы это мне перерезали глотку… Я заслужила именно этого, потому что после совершила правосудие по-своему и лишила три семьи их кормильцев. Я смотрела как дети и жены этих людей кричали в небо и хватались за мертвые тела. Смотрела и только тогда поняла, что не получила никакого облегчения, убив в ответ, Джон. Война — это та же территория убийц. Как не назови, но если человек убивает другого человека, это убийство. И я убила…

— Тереза, я понимаю, что ты в тяжёлом состоянии уже второй год, но призываю тебя, опомнись. Если на сегодняшний инцидент руководство закроет глаза снова, то дальше всё может происходить иначе. Возьми отпуск. Побудь несколько месяцев с родными. Найди себе мужчину…

— Это не обсуждается! — резко отрезала и завела автомобиль, — Больше никогда не говори мне таких вещей, Джон. Я ценю тебя как человека и друга, но я не позволяю никому копаться в моей душе. Ты просил — я рассказала. На этом тема закрыта навсегда! А что мне делать дальше, я в состоянии решить самостоятельно. Прости…