Чтение онлайн

— Почему вы их не носите в конвентах у себя? Вам ведь так легче было бы…

— Да стоят они… Это ведь Лиесский малахит, чистейший — думаешь, легко достать? У нас отнюдь не им все крыши кроют. Этот — только вот на амулеты. Еле упросил отца.

Йер читала, что особый, чистый малахит, какой встречается в Лиессе, для магической энергии почти непроницаем — потому-то на нем загорается Лунный Огонь, какой есть магия, что в полнолуния сама переливается из-за невероятно тонкой грани. Лишь в Лиессе полнолуния ее настолько истощали и лишь в нем сыскался подходящий малахит.

Но этот маленький кусочек был совсем особенным. Такого чистого зеленого с таким причудливым узором ей еще не доводилось видеть, и ни разу ни единый камешек в столице ей не ощущался так.

Но тронуть Йер не привелось — Содрехт поторопился снова сунуть его под одежду, чтоб касался кожи.

— Рада, что он есть, — осталось сказать ей.

Глоссарий

Вагенбург — передвижное полевое укрепление из повозок.

Кнехт — в данном случае: селянин, отрабатывающий свою военную обязанность.

Чепрак — подстилка под конское седло.

В то утро их подняли спозаранку и погнали прочь из лагеря.

Йер снилось уж не в первый раз, как она тихо пробирается по темноте или туману, опасаясь быть замеченной, блуждает средь болот, холмов и перелесков, почти ослепленная и постоянно ожидающая, что вот-вот откуда-нибудь выступят еретики, бросятся касны, или же на узкой тропке встретится йерсиния, и на рассвете наконец с трудом выходит на прогалину, откуда открывается вид на проклятый замок.

Каждый раз ее что-то будило прежде, чем она его увидит.

Было так и в этот раз, и, быстро одеваясь, выходя на стылый воздух раннего утра и мрачно ковыляя с остальными чародейками куда-то прочь, она не в силах была не надеяться, что все-таки его увидит. Йер измучилась.

Подняли только молодняк. Недалеко шла рыжая Йоланда со своей прислужницей-подругой Дрегой, рядом то и дело норовила поскользнуться в топкой грязи заспанная и помятая Геррада, тут же были остальные, кого Йер случилось знать еще с обоза.

— Ну! Вас долго ждать, кривые клуши? Шевелитесь! — Рявкал поднявший их рыцарь, пока они силились подать друг другу руки, чтоб преодолеть особо скользкие и топкие места.

Он вел их узкой, плохонько натоптанной тропинкой, убегающей вдоль склона вверх среди кустов. Побитые морозом лопухи цеплялись за плащи репьями, дудник трогал волосы иссохшими соцветиями, а бессменный, опостылевший туман был полон мороси промозглого дождя — не капает-то толком, едва брызжит, но от мелкой взвеси влагой наполняются и волосы, и ткани, а на коже оседает надоедливая липкость.

Впереди брат-рыцарь шел, как по сухому, даже не шатаясь, пока чародейки то и дело упирались в землю или же хватались за кусты и ветки. Йер смотрела, как по черному плащу бьют волосы под цвет — небрежный хвост давно нечесан и свалялся в пук. Над ухом шрам — длинный и лысый, видный даже сзади.

Наконец наметился просвет. Они продрались сквозь последние, особенно густые заросли все сплошь в лишайнике, и вывалились на полянку на холме. Со всех сторон их прятал лес, и даже пуще укрывал туман. Йер силилась увидеть хоть бы силуэт над лысыми ветвями, но все зря.

— Построиться!

Учения у чародеек уже были, и они исполнили без суеты и толкотни, но вид у них, помятых и небрежных, чуть ли не зевающих, был жалкий.

Под сапогами хлюпало, и вдавленные в землю травы быстро прятались под набегающей водой. Весной здесь комарье сжирало бы до мяса.

Брат-рыцарь медленно прошелся вдоль шеренги, взглядом смерил каждую колдунью. Йер теперь лишь рассмотрела его — искоса, опасливо, чтоб не столкнуться взглядом.

Ему было, может быть, за тридцать, и ни нитки седины не тронуло волос. Шрам, видный со спины, тянулся от виска — удар, обязанный убить, оставил только след, какой носить теперь до смерти. В лице, жестко одеревенелом, в его желтоватости и выпуклом нависшем веке явно можно было различить черты южанина, и только губы выбивались из излишне грубой вытесанности всех черт — внезапно полные, бескровные.

— Взгляните на себя. Не чародейки — свиньи, — хоть он говорил спокойно и негромко, голос все равно звучал так, будто он орет.

Скупым тычком он обозначил тех, кому велел шагнуть вперед — Йер видела Йоланду, держащуюся спокойно и уверенно, как и всегда, Герраду, что тряслась заметной крупной дрожью, словно в лихорадке, и других — кто мялся и неловко опускал глаза, кто силился вести себя смелее и нахальней, кто храбрился, не умея спрятать страх.

Никто не знал, зачем этот мужчина их сюда привел, но что-то в нем казалось угрожающим.

— Кто впереди — все на колени, — приказал он.

Девицы замешкались, запереглядывались. Некоторые несмело стали опускаться, а Геррада плюхнулась с размаху, наплевав на грязь. Йер радовалась, что не ей такое приказали.

Рыцарь исподлобья осмотрел всех тех, кто не послушался. Взгляд задержался на Йоланде — с этой сталось бы не отвести глаза. Яркая солнечная медь ее волос была особенно заметна посреди белесого тумана.

— Почему стоишь? — мужчина подошел — был выше, может, на ладонь, но все же возвышался, как сказала.

Йоланда напряженно огляделась в поисках поддержки, но ответила решительно.

— Здесь грязно.

— Ну и что? Ты ведь и так не человек — свинья.

По двум шеренгам прокатился “ох”. За парой исключений вроде Дреги здесь как на подбор стояла знать. И, хоть их учили быть колдуньями и сестрами, но были они также дочерьми своих Родов, какие не потерпят оскорблений. В первый раз, когда он ни к кому в отдельности не обращался — ладно, но теперь сказать это в лицо — совсем другое дело.

Он позволил себе лишнее, и опасение и страх почти что на глазах сменялись возмущением и даже злостью.

— Я дочь Дома Мойт Охайн, — заметно вскинув подбородок отчеканила Йоланда. — И никто не смеет звать меня свиньей и ставить на колени в грязь. Кто вы вообще такой, что столько позволяете?

На сей раз по шеренгам прокатился смутный гуд поддержки, одобрения. Йер все смотрела, как сильней дрожит Геррада, и невольно начинала заражаться страхом и тревогой. Прочие прекрасно знали, что их больше, что они колдуньи, и уже поэтому склоняют головы лишь добровольно, потому что сами выбрали служить и быть покорными. Йер опасалась, что все то кончится нехорошо.