Чтение онлайн

Стол (или что-то связанное с ним) отпустил смотрителя, когда стрелки часов показали четыре утра. От долгого и практически неподвижного сидения тело ныло, шею свело судорогой, пальцы едва слушались, ноги затекли, а копчик пылал на обе ягодицы. Перечитывать нет сил. Но, складывая листки в пачку, Виктор Ильич успел заметить помарку в последнем абзаце. На фоне аккуратно выведенных букв и строчек первая буква слова «копчиком» смотрелась неказисто-острой и заваленной налево. Он заставил себя прочитать последний абзац. Копчик, почему именно копчик? Не вывихнутая рука, ни сломанная нога, ни раскроенный череп, а именно копчик? И он бы не обратил внимания, если бы не помарка… Задумавшись, Виктор Ильич потёр ушибленный копчик. Есть ли тут связь? Виктор Ильич закрыл глаза и на ощупь сбил листы в стопку, думать решительно не получалось. Необходимо хоть чуть-чуть поспать и прийти в себя.

Звонок механического (громкого, как взрыв гранаты) будильника разбил хрупкий сон. Состояние – что спал, что не спал. Один осколок сна, самый последний, засел в чугунной голове смотрителя: серебристый волк, мчащийся по золотым облакам и оседланный Маленьким принцем в искрящемся одеянии. Волшебный сон, длиться бы ему ещё часов пять, и Виктор Ильич чувствовал бы себя отдохнувшим и бодрым.

Музей продолжал принимать и провожать посетителей. Виктор Ильич некоторое время сидел в комнате пульта видеонаблюдения, тупо пялясь в монитор и потягивая крепкий кофе. Запись его ночного бдения за столом в кабинете-студии снова представляла собой многочасовой «белый шум». Охранник расценил это как сбой в программе, позвонил специалистам, установившим оборудование, и с чувством выполненного долга продолжил пить кофе. Вглядываясь в мелькающую рябь на мониторе, Виктор Ильич сомневался, что специалист по видеонаблюдению чем-то поможет. Так же как вряд ли поможет дрянной кофе, когда сильно хочется спать. Виктор Ильич отставил кружку с недопитым напитком и вышел в зал. Принял группу школьников, заменив заболтавшегося экскурсовода. Потом прогулялся по городу, усилием воли заставив себя не дойти до «Подлодки».

Мысленно он то и дело возвращался к столу, к этой массивной дорогущей рухляди, которую он так и не рассмотрел. Виктор Ильич захотел узнать хоть что-то о нём. В чём его уникальность? Что с ним не так? Он намерился отковырять маленькую щепку от стола и отнести в столярную мастерскую. Смогут спецы определить хотя бы род дерева? Смотритель давно заметил, что «древний» стол не покрыт лаком и необработан морилкой, грунтовкой, воском… или чем там обрабатывают древесину? Стол просто идеально отполирован и засален от долгой службы. Отковырять щепку с внутренней стороны, там, где кощунство не обнаружится, казалось несложно.

Вернувшись в музей, он принял ключи от охраны и закрыл музей.

Наспех поужинав, поднялся в кабинет-студию.

Юра не имел представления как долго он пролежал без сознания. «Касио» не показывали даже восьмёрки. Однажды, когда он случайно уронил их на асфальт, часы показывали четыре восьмёрки. Сейчас – ничего. Он осторожно, боясь порезаться, провёл пальцем по циферблату, но тот был цел. Юра переключился на себя: тело изнывает от ушибов и ссадин, но вроде не переломано. Он пошарил вокруг себя, ища фонарик. И память быстро подсказала, что тот разбился где-то на лестнице. Глубоко ли он упал? Судя по пульсирующей боли – в бездонную пропасть.

Потом пришло понимание, что смотрит на себя во все глаза… и не видит.

– Мамочка, я ослеп! – Юра стал отчаянно тереть глаза и хлестать себя по лицу, выбивая искры, но мнимые искры не прибавляли света. Сердце паровым молотом долбилось о рёбра, паника незримым жгутом стягивала голову, волосы, как наэлектризованные, шевелились на макушке. Юра вспомнил телепередачу о привидениях, когда медиум на спиритическом сеансе вызывал умерших духов, а потом сказал, что один из них стоит за спиной. Ведущий спросил, как он определил, медиум ответил, что некоторые волосы на макушке тянутся в ту сторону. У медиума – некоторые, у Юры – весь чуб тянулся в разные стороны! Он в ужасе вскочил на ноги, забыв о боли в теле, оглядываясь и ничего не видя. Воображение нарисовало целый калейдоскоп монстров из всех фантастических фильмов, которые он смотрел. Они злы и голодны, и они выжидают, упиваясь страхом ребёнка, чтобы потом дружно растерзать. Обложенный со всех сторон, Юра бросился наутёк от когтистых лап и зубастых пастей, то и дело ударяясь плечами о стены узкого лаза. Руки чувствовали холод камня, в ногти забивалась склизкая плесень и почва, нависшая многотонная порода давила на психику, грозя раздавить и похоронить незадачливого молодого туриста. Подземелье не терпит малодушия. Но что взять с несмышлёныша?

– Стой! – услышал Юра сиплый голос, и словно врос в землю. Сильное головокружение заставило прислониться к холодной стене. Мальчик прислушался. Если не учитывать собственное «паровозное» дыхание и «стук колёс» сердца, тишина стояла оглушительная. Такой эталонной тишины Юра не добивался, даже когда затыкал уши пальцами, чтобы сосредоточиться в классе во время сочинения: чьё-нибудь хихиканье или громкое слово соседа непременно прорывалось в уши.

Ноги гудели, как высоковольтные провода. Юра знал, с чем сравнить, он не раз слышал, как гудят и трещат высоковольтные провода, когда они с отцом выходили на опушку леса во время грибного похода. Но он боялся сесть, отдохнуть. Чей-то голос остановил его, и Юра не до конца уверен, что это голос здравого смысла. Может быть, то голос привидения, предупреждающего об опасности? Только зачем ему предупреждать, а не губить? Юра по-прежнему не видел ни зги. Но, по крайней мере, паника ослабила хватку, дав мальчику перевести дух и собраться с мыслями.

А мысли громоздились одна на другую, и только единственная оказалась толковой. Юра вспомнил про складной нож в форме пистолета с оптическим прицелом, он не вытаскивал его из рюкзака, значит, там тот и должен быть. Конечно, от самого ножа в борьбе с подземными монстрами толку нет, а вот от неонового фонарика (бутафорского оптического прицела) – ещё какой! Юра не желал верить, что глаза не увидят неоновый лучик, отмахнувшись от мысли «а вдруг не зажжётся», он неописуемо долго рылся в рюкзаке. Наконец, рука сжала знакомый предмет. Юра вытащил нож, бросив рюкзак под ноги, и крутанул головку крохотного фонарика.

Неоновый свет просто ослепил, вызвав невольные слёзы. Юра нервно хохотнул. Он не ослеп! Мальчик не остановил хлынувшие слёзы счастья, и щедрые ручейки вымыли из организма напряжение. Подобных приключений любому ребёнку хватило бы с лихвой, и любой ребёнок мечтал бы закрыть глаза и оказаться дома в объятиях мамы. Любой, но не Юра. Юру не тянуло домой, там не ждали объятия мамы. Мамы нет, она бросила отца и грудного сына, а отец спит-храпит, и ему дела нет, где сын. Назло своему страху Юра хотел идти дальше, узнать, куда ведёт узкий лаз.

– Иди! – снова услышал Юра сиплый голос.

– К-кто здесь? – так же сипло спросил мальчик. Голос не галлюцинация, он его слышал. Юра посветил фонариком в обе стороны лаза, но тщедушный лучик рассеял тьму не дальше трёх метров. Кого-то скрывает здесь вечный мрак, и Юра был даже благодарен маленькому фонарику, что тот не выхватил из мрака хозяина голоса. Мальчик по-взрослому рассудил: если этот кто-то захотел бы его убить… или съесть, то сделал бы своё чёрное дело, когда он лежал без сознания возле лестницы. Мысль о вероятности, что подземное чудище только сейчас его обнаружило, Юра предусмотрительно загнал в самый дальний угол подсознания.

Чудище сказало, что нужно идти.

Юра подхватил рюкзак и, подсвечивая себе путь, двинулся вперед.

Когда «отпустило», Виктор Ильич достал из кармана перочинный ножичек, сунул руку под стол, воткнул остриё в древо, и адская боль обожгла кисть. Лицо Виктора Ильича искривила гримаса, он дёрнул рукой и ножичек, подковырнув старое дерево, вылетел из руки. Превозмогая жар в кисти, он потянулся к щербинке столешницы. С каждым сантиметром рука тяжелела, будто нечто давило её вниз, не давая дотянуться. Жар от кисти подкатил к горлу, дыхание угнеталось и на мгновение прервалось, а когда смотритель снова смог вздохнуть, то воздух уже вонял тухлыми яйцами. Дышать становилось невозможно. Виктор Ильич закашлялся и отполз назад. Тут же давление на руку ослабло, и ему почудился свежий порыв воздуха. Казалось, будто что-то (или кто-то?) давало ощутить разницу между тем, что следует делать, а что не следует. Только Виктор Ильич следовал задуманной цели, и уже неважно оправдывает ли цель средства. Он вошёл в раж и, невзирая на боль, намеревался выйти (вылезти из-под стола) победителем. И приз в схватке – кусочек волокна стола. Смотритель стиснул зубы и рванулся в бой. Ногти вцепились в щербинку и вырвали приз.

Дикий вопль «взорвал» барабанные перепонки.

Виктор Ильич, как бесноватый, выскочил из-под стола и с воплем выбежал из кабинета Александра Клинова. Да, он вопил во всё горло… но был готов присягнуть даже перед Святым Престолом, что вопль, изначально ударивший по перепонкам, принадлежал не ему.

Или всё же ему?

Не помня себя, Виктор Ильич закрылся в соседней комнате и на ощупь щёлкнул выключателем. Стены спальни были обиты штофом, и ошалелому взору смотрителя крупные розы рисунка на ткани привиделись многочисленными пятнами крови, а огромная кровать, – истекающей кровью, словно в камере пыток. Виктор Ильич зажмурился и помотал головой. Открыл глаза и вновь оглядел комнату. Алые розы на плотной шелковой ткани больше не виделись кровавыми пятнами, кровать, отделанная сердоликовым ониксом и покрытая бордовым пледом, вполне гармонично сочеталась с общим видом спальни.