Чтение онлайн

Не доезжая опушки, колонна остановилась. Мы отправились на рекогносцировку.

На опушке леса не оказалось удобных для наблюдения деревьев, зато за рекой стоял старый высокий дуб, в ветвях которого можно было спрятать целый взвод. Короткими перебежками, прячась за кустарником, мы добрались до этого дуба. Забравшись повыше и укрывшись в густой листве, мы стали рассматривать местность. Перед нами, на расстоянии примерно полтора километра, по насыпи проходило шоссе. За ним, через два километра, виднелась высокая насыпь железной дороги. Чуть левее и дальше, торчал шпиль костела и водонапорная башня станционной водокачки, это и был Бубнов. Влево, на расстоянии километра четыре, шоссе поворачивало, пересекало речку Лугу и исчезало за краем леса. Вправо, километрах в трех, оно пересекало железную дорогу и скрывалось за железнодорожной насыпью. Возле переезда стоял небольшой домик, или как их называют, будка. Понаблюдав за ним, я обнаружил возле него солдат, значит, переезд охранялся. По карте, необходимый нам карьер, находился прямо напротив нас. Форсировать реку и переехать через шоссе не составляло труда, а вот перевалить через высокую железнодорожную насыпь, имевшую крутые склоны, не получилось бы. Да и странно бы выглядел такой маневр. Движение по шоссе было небольшим. Изредка проезжали машины с солдатами и грузами, проскочила легковая машина, в сопровождении трех мотоциклов и БТРа с солдатами. Притом, что вчера, на этой же дороге, но южнее и ближе к Горохову, мы наблюдали очень интенсивное движение. Это показалось мне странным но, посмотрев на карту, я вспомнил, что пленный Зонеман рассказал, что одна переправа немцев была в районе Устилуга, через неё войска направлялись к дороге Владимир-Волынский — Луцк, а вторая была возле Мовников и с неё войска выходили на Гороховскую дорогу, но южнее, возле Павловки. Участок между Владимиром-Волынским и Павловкой шел практически параллельно границе, поэтому и большого движения на нем не было, основная масса наступающих войск текла по дорогам на восток.

Ну, как говориться, баба с возу, кобыле легче! Нам такой расклад был только на руку. Проходившая через брод дорога за рекой раздваивалась. Одна дорога шла напрямую к шоссе, а вторая поворачивала вправо, и постепенно приближаясь к шоссе, соединялась с ним почти возле переезда.

Вернувшись к машинам, я указал Горбатко места расположения остающихся БТРов, а расчеты гранатометчиков, отправил к дороге, приказав занять позиции в кустарнике вдоль дороги, на расстоянии 150–200 метров от неё.

"Ряженые" заняли свои места, и наша маленькая колонна двинулась в сторону дороги. Впереди ехали мотоциклисты, затем наш броневик и замыкал колонну БТР.

Вскоре мы выбрались на шоссе и не спеша покатили в сторону переезда. Подъехав ближе, мы увидели, что переезд охраняют шесть солдат при двух мотоциклах. Мотоциклы были развернуты так, что пулеметы могли простреливать дорогу в обе стороны. Один солдат с автоматом на плече, очевидно караульный, ходил вокруг будки, остальные отдыхали, как могли. Двое дремали, растянувшись на брезенте под ближайшей яблоней, а трое играли в карты, сидя на скамейке в тени будки.

Караульный скользнул по нам взглядом и отвернулся, вид колонны не вызывал у него никаких подозрений. Остальные, занятые своими делами, даже не обратили на нас никакого внимания.

Метрах в ста от переезда, от шоссе ответвлялась покрытая щебнем дорога на Бубнов, на которую мы и свернули. Росший по обеим сторонам дороги негустой лес, с одной стороны, скрывал нас от переезда, с другой, позволял незаметно подъехать ближе к карьеру. Проехав полтора километра, мы свернули вправо и остановили машины в тени деревьев. БТР подогнали задом к лесу, чтобы незаметно выпустить в лес разведгруппу Мавроди. Голубев открыл капот броневика и стал изображать ремонт. Савельев, как «офицер» уселся на расстеленный брезент в тени деревьев.

Через час вернулся Мавроди и рассказал, что карьер находится за лесом, на расстоянии пятьсот метров от последних деревьев. Дорога от него идет практически параллельно нашей и соединяется с ней возле Бубнова, но впереди, метрах в трехстах, есть вырубка, по которой можно попасть на дорогу к карьеру. Охрана лагеря, 16 солдат и офицер. Два солдата находятся на невысоких вышках с пулеметами, двое автоматчиков патрулируют сверху карьера. Солдаты живут в большой палатке, офицер, в палатке поменьше. Скорее всего, караул привозят из Бубнова и смена происходит вечером.

Погрузившись в машины, мы двинулись к вырубке, а по ней углубились в лесок.

На вырубке нас встретил один из разведчиков группы Мавроди и доложил, что минут пять назад, к карьеру подъехал небольшой грузовик с брезентовым тентом, привез еду для караула. Появление грузовика ломало наши планы. Если смена караула должна быть вечером, то до прибытия нового караула никто не будет интересоваться судьбой старого караула, а вот невозвращение вовремя грузовика, повезшего продукты, вызовет беспокойство гарнизона в Бубнове. А это гарантированная погоня и бой, во время которого среди безоружных пленных будут большие потери. Пришлось замаскироваться и ждать, когда грузовик уедет. К счастью, грузовик задержался недолго. Выгрузив несколько термосов, водитель сел в кабину, и машина поехала в сторону Бубнова. Караул занялся обедом. Сначала один из солдат отнес тарелки с едой в офицерскую палатку, а затем стал выдавать в котелки еду, выстроившимся в небольшую очередь, солдатам. Подождав, когда грузовик скроется из виду, а караул приступит к обеду, мы выехали из леса и направились к карьеру. По плану, Савельев должен был отвлечь внимание офицера, мы с Сорочаном убирали часовых у пулеметов на вышках, Телегин и Миронов уничтожают из пулеметов пеших патрульных, а остальные берут на прицел оставшихся солдат. Я хотел захватить еще несколько комплектов немецкой формы, поэтому приказал сразу не стрелять в тех, кто не окажет сопротивления.

Когда мы уже подъезжали к карьеру, я увидел, что один из солдат метнулся к офицерской палатке, очевидно сообщая командиру о прибытии неизвестных гостей.

Все остальные занимались едой, и к оружию никто не потянулся. Нас встретил вышедший из палатки пехотный лейтенант. Выбравшись из броневика, Савельев неторопливо направился к стоящему у палатки офицеру. Поздоровавшись, и перекинувшись парой фраз, он развернулся и так же неторопливо направился к броневику, на ходу разговаривая с начальником караула. Тот был вынужден идти за Савельевым. Не знаю, о чем они разговаривали, но когда они оказались возле борта броневика, я ударил очередью по дальней вышке. От неожиданного грохота над головой, лейтенант присел, и тут же упал на землю от удара рукояткой пистолета по голове. В это время Сорочан, Телегин и Миронов расстреливали свои цели.

Из обедавших только один, бросив на землю котелок, успел схватиться за оружие, за что и был смертельно обижен Мавроди, всадившим в него короткую очередь.

Остальные, видя такое развитие событий, смирно подняли лапки кверху, некоторые даже с котелками. Пока остальные раздевали и связывали пленных и собирали оружие, я направился к краю карьера. Так как я был одет в немецкую форму, то прихватил с собой Мавроди. Подойдя к краю карьера, я чуть не задохнулся от страшной вони, поднимавшейся снизу. Как мне потом рассказали освобожденные, немцы не разрешали перемещаться по карьеру, и все естественные надобности приходилось справлять на месте. Не разрешалось даже вставать, только лежать и сидеть. Несколько человек, которые пробовали протестовать, были расстреляны и брошены тут же. Из-за стоявшей жары, в не продуваемом ветром карьере образовался такой запах, что сшибал с ног. Трудно было себе представить, как в такой вони могли находиться люди.

Набрав в грудь воздуха, я подошел к самому краю и крикнул вниз.

— Всем пока оставаться на местах, средним и младшим командирам подойти к воротам!

Услышав стрельбу и увидев как, летят щепки от вышек и падают стоявшие на них часовые, все поняли, что к ним пришло спасение. Правда моя немецкая форма немного сбила их с толку, но появившийся следом Мавроди, в советской форме с ППД в руках, все расставил на свои места.

Когда я подошел к воротам, перед ними уже стояла небольшая группа людей. Старшим по званию был раненый в голову капитан, двое старших лейтенантов, пять лейтенантов и с десяток сержантов и младших сержантов.

Планируя операцию, я думал переодеть часть освобожденных в немецкую форму, чтобы они тоже изображали конвой но, глядя на осунувшиеся, небритые лица, я понял, что этот вариант не пройдет. Даже если их побрить, сногсшибательный запах выдаст нас с головой, а устраивать баню было не когда, да и не где.

Войдя в уже открытые ворота, я представился

— Командир разведвзвода 207-го отдельного дивизиона, лейтенант Гелеверя.

— Командир роты 32-го полка 87-й СД капитан Короткевич — представился капитан.

— Товарищ капитан, постройте, пожалуйста, людей.

Как старшему по званию, я не мог ему приказывать, но обстоятельства этого требовали и капитан, понимая это, не стал лезть в бутылку. Когда все построились, я сказал:

— Товарищи! По приказу командира дивизиона подполковника Абросимова, наша группа прибыла освободить вас из немецкого плена. Времени у нас очень мало, поэтому сейчас вы строитесь в колонну по четыре и выдвигаетесь к лесу.

Мы изображаем ваш конвой, поэтому не обращайте внимания, если мы будем на вас ругаться и обзывать вас по-немецки. Все должно быть правдоподобно. Десять человек не способных самостоятельно передвигаться мы можем разместить в БТРе, остальных, если такие окажутся, придется вести в колонне.