Чтение онлайн

В дореволюционное время (до Октябрьской революции) в Тече были известны два семейства, которые существовали за счёт сдачи своих домов со «службами» при них в аренду. Это – семейства Мироновых и Сильвановых.

Мироновы были выходцами из «Расеи» и первоначально занимались торговлей. На главной улице Течи, на тракту, стоял их двухэтажный дом под железной крышей. Нижний этаж у него был кирпичный, а верхний деревянный. Со двора был парадный вход на второй этаж – лестница в деревянном дощатом тамбуре, а изнутри была тоже лестница на верх дома. Вверху было три комнаты, а внизу – кухня и две комнаты. При доме был полный комплект «служб» – деревянных под железом. В южной части двора была построена «лавка» – магазин, кирпичный продолговатый сарай, с широкой дверью на улицу, частично остеклённый и окном и дверью – на двор. Мироновы дважды пытались наладить торговлю, но «прогорали»: не выдерживали конкуренцию с Новиковым. На один год удалось Миронову взяться «гонять ямшину», т. е. взять подряд на обслуживание поездок различных земских служилых людей и прочих по нарядам земства «конским способом», но опять-таки «прогорел», махнул рукой на все свои попытки и перешёл на сдачу дома в аренду, причём или весь дом со «службами» сдавался в аренду, а хозяева оставляли себе только одну комнату внизу, или только сдавался один верх с общим пользованием кухней, или, наконец, сдавались только одна-две комнаты. «Лавка» – магазин в этом случае оставалась только кладовой. Полностью дом со «службами» на известные периоды был сдан земским начальникам – Габриельсу и Стефановскому, становому приставу – Атманскому. Отдельно комнату вверху занимала в 1903–1904–1905 гг. учительница Селиванова Мария Ильинична. После смерти мужа хозяйка дома – Анна Ивановна, которая, кстати сказать, немного занималась шитьём, деревянный верх продала одному мужичку в деревню Бакланову, а комнату внизу отдала под пивную, которая в Тече, по мнению некоторых её обывателей, являла собой чуть ли не высшую ступень развития культуры на селе.

«Мироновский дом», как его привыкли называть теченцы, по частям существует в Тече и в настоящее время: низ его занят почтой, а верх снова перекочевал из Баклановой в Течу за Зелёную улицу и занят детским садом. Любопытно, что самым живучим в ансамбле всех элементов «Мироновского дома» оказался скверик у дома, в котором когда-то были сирени и цветы: мальвы, васильки, ноготки. Он существует и теперь.

«Сильвановский дом», как опять-таки привыкли его называть теченцы, во многом имеет аналогичную историю с «Мироновским домом» и в своё время был типичным представителем учреждения, точнее хозяйства, играющего роль жилищной ренты. Его строил когда-то один из членов теченского причта – священник Александр Сильванов. Дом кирпичный, одноэтажный, с парадным крыльцом на улицу. В нём было раньше пять комнат с коридорчиком и кухня. При доме был полный комплект «служб» – деревянных под железной крышей. При доме был садик с черёмухой, сиренью, акацией и клумбами цветов. Хозяин дома рано и скоропостижно умер при своеобразном обстоятельстве: средняя дочь его – Мария – вышла замуж «убёгом» за деревенского парня – Петра Васильевича Лебедева, отец не снёс «позора» и умер. Хозяйкой осталась жена с младшей дочерью Лидией. Мать и дочь занимали одну комнату, а остальные комнаты с общим пользованием кухней и все «службы» сдавали в аренду. На таких условиях одно время занимал дом земский начальник Стефановский. Когда дочь вышла замуж за сына Стефановского, то мать уже не жила в этом доме, а жила где-то у родных, и Стефановские занимали весь дом. После их переезда в Шадринск, дом весь со «службами» занимал на условиях тоже аренды второй теченский священник – Анатолий Бирюков. Наконец, этот дом был продан под волость, и во дворе его была выстроена деревянная «каталажка». В настоящее время в этом доме – изба-читальня. Около него не сохранилось ни построек, ни сада. Дом разрушается. [77]

В Тече были два дома, принадлежавшие выбывшим из неё жителям: один дом принадлежал неким Флегонтовым, а другой – не известным автору сего хозяевам. Оба дома расположены на главной улице села, на тракту. Дом Флегонтовых, деревянный, с двумя комнатами, кухней, подпольем – подсобной кухней и полным комплектом «служб» одно время арендован был вторым священником Анатолием Бирюковым, а потом продан крестьянину Василию Ивановичу Лебедеву. В этом доме, значительно подряхлевшем, в настоящее время живут потомки В. И. Лебедева.

Другой дом, кирпичный, под железной крышей из кухни, небольшой комнаты и большой комнаты по всему фасаду его, с парадным входом в него со двора и с одним сараем во дворе пережил очень пёструю историю на правах арендного пользования им. Одно время его занимал пристав Селивестров и тогда при нём, кроме сарая, был, вероятно, ещё кое-какой пристрой. От того времени во дворе его сохранялся кирпичный низкий домик, со сторожкой и окнами с решётками – «пересыльный замок» (См. очерк «Николай Яковлевич [Уфимцев]»). Потом в этом доме была школа, а позднее – «монополька» («кабак»). Теперь в этом доме «молоканка» – сепараторная переработка молока. Дом претерпел значительные перемены.

В числе пользователей арендной платой за помещение – жилищной рентой – нужно указать ещё: а) Павла Андреевича Кожевникова, у которого на втором этаже полукаменного дома одно время помещалась школа и б) Григория Александровича Лебедева, у которого в доме земство арендовало одну комнату под, так называемый, «заезжий дом» – гостиницу для проезжих.

К сожалению, не сохранились нормы оплаты за аренду, но они были в денежном выражении.

Особой формой жилищной ренты была сдача комнаты в аренду на условиях пансионата, т. е. с обеспечением питанием. В таком положении находились учительницы, приезжие в Течу. Известно было, что учительница Елизавета Григорьевна Тюшнякова, кстати сказать, больше всех работавшая в Тече, жила на квартире на условиях пансионата у одного мужичка за шесть руб. в месяц. Она имела комнату (горницу), на половину изолированную от семьи хозяина (в ней были разные хозяйские вещи: сундуки и пр.), ей давали в питание хлеб, что-либо на обед и ужин (щи, кашу, парёнки, одним словом, что-либо из деревенского меню). Чай и сахар – свои. Она ходила в баню наряду с другими. Может быть, хозяйка ей кое-что стирала.

На таких же, примерно, условиях она, очевидно, жила и у теченской просфорни – Марии Ивановны Маминой, родной тётки Д. Н. Мамина-Сибиряка.

В) Рента за пользование церковной собственностью.

Взималась в денежной форме. Базары по понедельникам и ярмарки накануне и в дни престольных праздников (их было три: а) «Девятая пятница», б) «Спасов день» – 1 августа и «Введение») происходили на площади около церкви. На ней находились «лавки» – деревянные строения с прилавками для торговли и кирпичные массивные весы с комплектом необходимых гирь. Мелкие гири находились в деревянном сундуке под замком, а двухпудовые, связанные цепью с замком, лежали на земле. Над весами была двухскатная железная крыша, прикрывавшая всё имущество. Это было церковное имущество, плата за пользование которым поступала в неделимый фонд церкви на ремонты её и пр. «Лавки» редко использовались для торговли: приезжие «купцы» предпочитали устраивать для расположения товаров палатки из пологов, навешенных на колья или оглобли телег и саней. Чаще же всего торговля шла под открытым небом. «Лавки» использовались не по назначению и бесплатно: около них и в их на пасхальной неделе, пока ещё земля не просыхала, парни и девки устраивали «игры», а летом, в жаркие дни их посещало стадо коз, которым доставляло удовольствие прыгать на прилавки и с них. Свидетельством пребывания здесь этих посетителей обычно были кучи «горошков», продуктов обмена ими питательных веществ в заключительной его стадии. Участие коз в «торговле» в описанной форме дало даже повод местному поэту написать стихотворение – вариант известного стихотворения «Ярмарка»:

Флаг поднят. Ярмарка открыта.

Козами площадь вся покрыта.

Кстати сказать, в былые времена на самом деле в дни ярмарок (а не базаров) вывешивался флаг на средине площади, но когда он истрепался, нового не сшили, но сохранился деревянный столб – штанга, на который раньше поднимали флаг.

Рентабельнее были весы, в которых потребность больше была в зимнее время, когда на продажу вывозились пшеница, рожь, овёс, засыпанные прямо в короба с пологами. В этом случае свешивались эти продукты последовательно брутто и нетто, и производился расчёт. За «постой» на базаре плата не взималась. Чистота на базаре, если не изменяет автору сего память, вверялась самому базару, т. е. кое-что из остатков – сено, солому – подбирали козы, кое-что зимой заметал снегом ветер, а летом – он же раздувал пыль, а дождь или уносил с ручьями, или прибивал к земле.

Г) Смешанная рента.

В Тече время от времени оседали разного рода пришельцы – ремесленники, негоцианты, – которые на первых порах не в состоянии были обзавестись своим домом и пользовались квартирами. Иногда они снимали комнаты или просто жили в среде хозяйской семьи, а иногда арендовали отдельную, почему-либо пустовавшую избу. За аренду они платили частью деньгами, частью натурой, или «отработками» – шитьём, участием в стройке и т. д. В таком виде, например, снимали под квартиру избу у теченского мужичка Петра Меркурьевича Неверова портной Павел Михайлович Постников, а после него Козловы, люди неопределённой профессии – негоцианты.

Таким образом, преобладающими видами ренты в Тече, как и вообще во всякой другой общине – селе, городе – были земельная и жилищная. Земельная рента возникла на основании специфических географических условий, в которых находилось село: в соседстве с владельцами обширных земель – башкирами, причём теченцы являлись потребителями чужой ренты в своих интересах. Жилищная же рента возникла, главным образом, на почве общественно-исторических условий, а именно: когда организовывались на селе земские учреждения.

Имущественные отношения бытового характера.

А) Приданое.

С дедовских времён было принято браки оформлять с договоров о приданом. Отец невесты обязан был часть своего имущества, относящегося к личному пользованию дочери, передать в имущество семьи жениха, будущего мужа дочери. У башкиров было наоборот: за невесту нужно было выплачивать калым. Но то и другое было тяжёлым наследием прошлого.

Невесты расценивались по-разному, что было хорошо известно теченскому «купцу» Антону Лазаревичу Новикову, потому что через его «лавку» заготовлялось приданое: покупались шали, подшалки, канифас на сарафаны, ситец на рубахи и пр. Он знал, кто и сколько рублей закупит у него товаров для невесты: на сто рублей, пятьдесят, а то и на десять или пять. Так и расценивали невест, причём случалось, что и торговались, прежде чем ударить по рукам. Что полагалось получить за невестой, если она от «крепких» родителей: шубу, пимы, что-либо из демисезонной верхней одежды – пальто, пониток, – ботинки, два-три сарафана из канифаса, ситцевые рубахи, шерстяную шаль, шёлковый подшалок – один или два, полотенца, холсты, половики и пр. Вот и наберётся сундук или два. Полагалось жениху сделать подарок – отрез кашемира или сатина на рубаху. Подсчитать – так и набежит сто рублей, а то и больше. Вот что означала «комиссия быть взрослой дочери отцом» в деревне. Недаром существовал рассказ о том, как один отец семейства распределял плоды своих трудов: про один говорил, что складывал в копилку (это о сыновьях – дескать, на старости будут его поить-кормить), про другие говорил, что выбрасывал за окно (это о дочерях: отдавать другому).

Б) Раздел имущества при выходе из семьи.

Чаще всего этому сопутствовали слёзы. Делили движимое и недвижимое. Делили свои привычки к коллективной работе. В результате получалось, что из одного крепкого хозяйства возникали два хилых.

В) Наследование имущества.

Принято было, чтобы уходящий из жизни владелец имущества «отписал» его или «отговорил» при свидетелях во владение между членами семьи. Хорошо, если это завещание принималось пока только формально, как только проект будущего распределения его, а пока что течение хозяйства и порядок не нарушались. А если наследники сейчас же приступали к дележу, то, помимо споров и взоров, всё растаскивалось по частям и крепкое хозяйство гибло.