Чтение онлайн

— Я тут сейчас по делу, на минутку всего, хорошо, солнышко мое? — не снижая голоса, проворковала Марина. Склонилась к водительскому месту и звучно поцеловала мужчину в щеку.

— У-мм, я так не играю! — закапризничал сразу тот, вывернув полную нижнюю губу поролоновым валиком. — Мы же договорились, Маня!

Маня?! Почему Маня?!

Хабаров, спрятавшийся за рекламным щитом и безобразно подглядывающий, просто оторопел.

С каких это пор его Маринка, его законная вот уже как пятнадцать лет супруга, превратилась в какую-то Маню?! Как… как последняя проститутка, просто! Маня! Маня — золотая ручка. Маня — облигация. Маня — шустрый язычок…

Влада колотило так, что стоящая с семечками неподалеку бабка принялась посматривать в его сторону с опасением.

— Малыш, я скоро, поверь!

Маринка продолжала извиваться перед своим женихом, согнувшись в три погибели. Полы ее дорогой светлой шубы ползали по грязному снегу, но ее, кажется, это нисколько не волновало. В этом, видимо, был свой стиль, свой шик — не дать понять, что тебе присуще что-то меркантильное. К тому же при этом полы шубы очень выгодно разъехались в стороны, обнажая ее крепкие ноги. Юбки-то почти не было. Хабаров ни за что не назвал бы то, что надето сейчас было на его жене, юбкой.

— Я скоро, малыш! — томно простонала Маринка, не стесняясь совершенно, схватила двухметрового «малыша» за руку и приложилась к ней губами. — Не скучай! Не пройдет и часа, как я буду в нашем гнездышке. Накрывай на стол. Пока, малыш!

— Жду, детка! Жду, как всегда!..

Потом уже, много позже, сидя на кухне у незнакомой девушки, Хабаров спрашивал себя: пошел бы он за Маринкой следом, не услышь он про это самое гнездышко? Стал бы плутать по переулкам, пробираться через сугробы, прятаться за углами домов и стволами деревьев? Или ушел бы?

Нет, вряд ли бы ушел. Все равно потащился бы следом, в надежде проследить, узнать, увидеть, а потом пригвоздить фактами, припереть к стенке. Как там еще это называется?

Марина петляла долго и вымороченно. Трижды (!) возвращалась на одно и то же место, будто блудила по густому зимнему лесу, лишенному каких бы то ни было ориентиров. Потом все же обошла вторично техникум машиностроения слева. Наклонив низко голову, пробралась узкой, вытоптанной в глубоком рыхлом снегу тропинкой за здание. Миновала широкий двор, спортивную площадку, обогнула мусорные бачки и, несколько раз опасливо оглянувшись себе за спину, рванула почти бегом к ангарам.

Там, в этих самых ангарах, хранились остатки давно пришедших в негодность моторов, разбитых автомашин, компрессоров и прочей наглядной техники для учащихся.

Хабаров знал, потому что сам неоднократно буксировал сюда отжившие детали из спонсорских соображений.

Что ей там могло понадобиться? Что она там забыла? Пустырь за ангарами никак на гнездышко не тянет. Этот вопрос волновал и мучил его все время, пока он конспиративными, кенгуриными почти прыжками следил за своей женой.

Последним его укрытием стал ржавый остов кабины «ЗИЛа». За ним Влад спрятался, всего в каких-то паре метров от Маринки, и затаился в ожидании.

Она, между тем, пробравшись в это странное место с такими удивительными мерами предосторожности, достала из своей сумочки мобильный телефон и набрала номер. Ответили ей почти сразу, потому что губы ее вытянулись в тревожной улыбке, и она незнакомым, срывающимся на подобострастие голосом произнесла:

— Привет, дорогой, это я!

Дорогой?! Еще один?! И что, тоже малыш?!

Хабарову впервые с момента начала слежки захотелось расхохотаться в полный голос.

Нет, определенно его жена сошла с ума в погоне за красивой, богатой жизнью. Одного, значит, отправила греть гнездышко и накрывать на стол. А другого… Так, не мешало бы узнать, что там с другим.

Хабаров тут же загнал поглубже свои позывы к истерическому хохоту и прислушался.

— Нет, нет, все в порядке, что ты! — воскликнула через минуту Марина, заполненную, видимо, гневом ее собеседника, потому что Хабаровская жена менялась в лице прямо на глазах. — Просто я делала все так, как ты просил! Чтобы никто ни-ни… Да! Да! Ну вот видишь! Да, конечно! Ну, как ты мог подумать?! Конечно, люблю!!! Люблю только тебя!!!

В этом самом месте Хабарову вдруг расхотелось прятаться. И, почувствовав острый приступ неумолимого зуда возмездия, он полез, громыхая железом, наружу.

— Ой! — пискнула в этом месте Маринка и тут же поспешно прикрыла трубку ладошкой. — Что это?!

— Не что, а кто, детка! — проворчал Хабаров, зацепившись карманом за ржавую железяку. — Это твой рогоносец-муж. Хотел дождаться кого-нибудь третьего, да терпение лопнуло. Закругляйся с разговором, дело есть.

Его жена сделалась белее снега, в котором утопала сейчас почти по колено. Надо же, не испугалась промочить свои остроносые сапожки на тонком каблучке. И замерзнуть ведь не испугалась: юбка короткая до неприличия, колготочки тоненькие, еще не факт, что это не чулки.

Минуту ошарашенно наблюдая за Владом, она снова поднесла с опасением мобильник к уху, и через мгновение произнесла с явным раздражением:

— Ничего страшного, любимый, — на этом слове она сделала умышленное ударение. — Это всего лишь Хабаров. Ну да, да, муж, а кто же еще!.. А я знаю?! Это ты у него спроси, как он тут оказался?! Хорошо! Непременно! Ага… Так… Сделаю! Пока, жду…

Она с явным облегчением закончила разговор. Спрятала мобильный обратно в сумочку и только тогда обратила на Хабарова весь свой нерастраченный гнев.

Боже! Чего он только в те минуты от нее не услышал! И оскорбляла, и унижала, и угрожала.

А Хабаров слушал и недоумевал.

Ведь ни стыда, ни совести нет у бабы! Казалось бы, уместнее извиниться, а она в ор!

Нервы сдали, когда она обозвала его дрянью. И не просто дрянью, а ничтожной дрянью, о которую ей даже ноги гадко вытереть. Или что-то типа того.

Не она, стало быть, дрянь? Не она, что, выбравшись из супружеской постели, спешит на встречу с любовником и, отослав его до времени, тут же звонит следующему! Не она дрянь, а он!

И, не выдержав, он ее ударил. Раз, другой, потом третий.

Это Олеське он по ушам ездил, будто бы по щекам свою неверную супругу отхлестал. Врал он этой доверчивой до тошноты девчонке. Безбожно врал.

Бил свою Маринку Хабаров основательно, с остервенением, со знанием дела. А когда она упала, зарываясь окровавленным лицом в снег и продолжая по инерции поливать его на чем свет стоит, припечатал еще в бок ботинком.

Маринка откатилась по снегу, до самого здания, где отчетливо виднелся накатанный автомобильный след. Застонала, перевернулась, отряхнула окровавленное лицо от снега и начала подниматься. Оперлась голыми руками о стену ангара, подтянулась. Встала, неуверенно пошатываясь, и снова бросила ему в лицо: