Чтение онлайн

— Представьте себе, видел! Я видел ее труп! — проворчал Виктор Георгиевич, уступая ей дорогу.

Объяснением Олеси он не удовлетворился, конечно же.

Лирика сплошная! Дерьмо слезоточивое! Ему нужны факты. Голые, непримиримые факты! Которые упрямее и красноречивее эмоций. А вот факты как раз и указывали на то, что Дугов по какой-то причине соврал ему, отказавшись признаваться в любовной связи с погибшей. Что это: благородство, трусость, желание уйти от возмездия или нежелание огласки?

Ох, и задала ему задачу эта Олеся Данилец, ох, и перепутала все! Он ведь уже и отчитаться перед начальством успел, и вот-вот готов был дело в суд передавать, как явилась эта девчонка и начала откровенно портить ему жизнь и карьеру.

Где вот, скажите на милость, ему брать настоящего убийцу?! Где?!

Хабарова хотел привлечь, она вступилась. На Дугова, как на возможного подозреваемого, глаз положил, она снова на защиту горой! Что ты будешь с ней делать?! Как бы не звонок сверху его руководству, давно бы нашел способ от нее отделаться. Давно!

А так нельзя. Велено было всячески способствовать, не препятствовать контакту и приглядывать попутно. Вот навязалась, так навязалась на его голову! Что называется, не было печали. А она… Она даже поужинать с ним не хочет.

— Куда? — проворчал он, въезжая в город, всю дорогу они ехали молча.

— Домой, — соврала она, хотя домой вовсе не собиралась. — Устала, извините.

Не хочется ей с ним ужинать по ряду причин. Совершенно не хочется. К тому же у нее вдруг возникло неотложное дело. Немного опасное, немного авантюрное, но что важное — это бесспорно.

Она решила, что оставшийся свободный вечер посвятит слежке за Садиковым. Просто так следить было нельзя, он ее вычислит в два счета. Вычислит и накостыляет, чего доброго, а то и пожалуется, куда следует. А вот на машине…

Машину решила попросить у Дэна. Своей пока не было, хотя на права сдала года четыре назад и даже ездила недурственно. У Дэна же было все с точностью наоборот. Прав на управление не имелось, ездить не мог, зато в металлическом гараже стояла почти задаром приобретенная старушка «Хонда».

Без объяснений дать машину отказался наотрез.

— Можешь считать меня подонком, — заявил он, флегматично растягивая слова. — Но пока ты мне ничего не расскажешь, тачки не увидишь.

— Дэн, не будь скотом! — возмущенно завопила Олеся, растерянно обводя взглядом свою прихожую.

Она только-только ввалилась в дом и, не успев снять ботинок, кинулась звонить ему.

Она, если честно, такого поворота не ожидала. Подобным вероломством Дэн раньше не славился, и вообще…

Не могла же она ему рассказать о своих странных отношениях с Хабаровым! Парню, которому она отказала и который тщетно пытался уложить ее в постель последние три года.

Но друг был непримирим.

— Или ты мне рассказываешь, так мало этого: накрываешь полянку. Или я кладу сейчас трубку и… буду для тебя недоступен весь последующий месяц.

Это он так недвусмысленно намекал на то, что она ему не звонила ровно месяц. Ага, точно. В тот день, когда они расстались ровно тридцать дней назад, Дэн все напрашивался к ней в гости. Все канючил и просил. Просил и канючил.

Олеся отказала и первое время не звонила просто из вредности. А потом замоталась как-то, а тут еще эта история с Хабаровым.

— Ладно, черт с тобой! Приходи, — смирилась она, вздыхая. — Только учти… То, что я тебе расскажу, тебе не понравится.

— Я так и знал! — выдохнул тот потрясенно. — Ты беременна! Данила, ты и впрямь беременна?! Не от меня! Ах ты… Дрянская ты девчонка, Данила… Ладно, щас приду, разберемся…

Вопреки ожиданиям Олесина история Дэна не так уж и расстроила. Даже, более того, она его захватила, заинтриговала. Он тут же, позабыв про пиво, которого притащил с собой почти три литра, принялся набрасывать версию за версией. Нагромождать имеющееся и придуманное друг на друга. Фантазировать, строить догадки. Договорился до того, что объявил Хабарова жертвой милицейского произвола, а саму милицию как раз истинным виновником всего происходящего.

— Ну, ты ври, ври, да не завирайся, — отмахнулась от него Олеся.

Она с Дэном пива не пила, ограничивалась тем, что таскала с большого медного блюда фисташки.

Блюду было лет сто, никак не меньше. Принадлежало оно раньше Олесиной бабушке, а той тоже досталось в наследство от кого-то. Бабушка передала блюдо Олесиной матери, которая его быстренько сплавила Олесе.

А почему? Да потому что посудина была громоздкой, с сильно вогнутой серединой и непомерно разлапистыми краями. Ни под фрукты, ни под торт, ни под хлеб не годилась, занимая на столе слишком много места.

Дэн блюдо залюбил и всякий раз, принося в ее дом что-нибудь, все равно что: будь то чипсы, орешки или вяленая вобла, использовал только его. Вот и сейчас он достал это блюдо со шкафа, потому как внутрь оно не помещалось, распечатал четыре пачки купленных в соседнем киоске фисташек и высыпал их в центр огромной посудины.

— Красиво! — пояснил он, заметив удивление во взгляде подруги.

Она не спорила. Нравится, так ради бога, лишь бы машину уступил.

Но, выслушав ее рассказ и вдоволь поупражнявшись в словоблудии, Дэн снова заартачился.

— Я не могу отпустить тебя одну на такое важное и ответственное задание, — заявил он важно и, заметив, как сузились от тихого бешенства ее глаза, паскудно улыбнулся. — И можешь не возмущаться. Ты — мой самый лучший друг. И ты знаешь, что я всегда мечтал, чтобы наши отношения переросли в нечто большее. Но… Коли уж так случилось… Коли довелось тебе влюбиться в уголовника!

— Он не уголовник! — возмутилась Олеся и с силой ударила друга по плечу. — Зря я все же обратилась к тебе за помощью. Нужно было просто походить за этим Садиковым и не просить тебя ни о каком одолжении. Раз уж ты такой жлоб. И жалеешь свою рухлядь…

— Ага! Походить! — Дэн дурашливо рассмеялся, приложился к пивной кружке, оставив над верхней губой ровную полоску пены, и снова рассмеялся, замотав головой. — Представляю картину! Олеся Данилец крадется по сугробам за фотографом Серафимом Садиковым. Прячется за стволами деревьев. Имитирует детский грибок посреди песочницы… Не смеши, дорогая! Это несовременно и глупо. К тому же он моментально обнаружит слежку.

— Так я и хочу, чтобы обнаружил, — воскликнула она, покусывая губы от неловкости, ну что за нелепость, правда, придумала. — Мне и нужно, чтобы он занервничал. Занервничал и начал трусить. Он же трус, этот Садиков! Трус и мерзавец! И вот когда бы он занервничал, я бы к нему и подкатила с просьбой обратиться в органы и рассказать им всю правду. Сначала бы попугала его как следует, а потом предложила бы помощь. Хальченков, он бы только обрадовался новым обстоятельствам в этом запутанном деле.