Чтение онлайн

— Тань! — позвал он громко и прислушался. — Я ухожу, Тань!

Тишина в ответ.

Глупо, конечно, получилось. Григорий Иванович недовольно сморщился своему отражению в семейном зеркале.

Чего было этот балаган затевать? Зачем ее позвал? Поддался минутной слабости? Почувствовал себя слабым, всеми покинутыми? Пень старый…

А-аа, ну и ладно! С кем не бывает! Зато теперь будет знать, что назад пути никакого нет. Что их совместная жизнь с Танькой обречена.

А с Ленкой…

Вот про Ленку следовало бы поосторожнее думать. Тут все мутно как-то, без прогнозов. Разбираться еще и разбираться. Ладно, времени навалом.

Сейчас позвонит домой из машины. Если она дома, говорить с ней не станет. А если нету ее, что же… Придется сначала заехать в ювелирный магазин, работающий круглосуточно, а потом уже к теще. Хотя, какая она к черту теща, если моложе его почти на десять лет. Запросто могла бы дочь свою заменить в его постели, кабы не была такой стервозиной…

— Тань! — снова прогорланил Писарев, поправляя перед зеркалом седые виски, взъерошенные кепкой. — Тань, я ухожу!

— Это я уже слышала, — тихо обронила бывшая жена от двери в гостиную, заставив его вздрогнуть от неожиданности. — Слышала несколько лет назад, Гриша. И смогла с этим смириться. И переболела вроде. Зачем же ты сегодня снова, а, Гриша?!

— Ладно… Ты это… Тань, зла на меня, дурака старого, не держи… — Писарев повернулся к ней и виновато улыбнулся. — Сама же знаешь, что у нас с тобой не получилось бы… Так я пойду, а?

— Ступай, Гриша, ступай, дорогой, — повернулась и, не дожидаясь, когда за ним закроется входная дверь, снова ушла к себе.

С явным облегчением покидал он сегодня свой бывший дом. С куда большим облегчением, чем тогда, когда уходил отсюда впервые. Получается, что не зря ушел…

Григорий Иванович медленной походкой подошел к своей машине, но садиться в нее не спешил. Несколько минут стоял возле, рассматривая светящиеся окна своей бывшей квартиры, и к радости своей ничего, кроме облегчения, не чувствовал. Потом полез в карман за мобильным телефоном. Надо бы уже и определиться с Ленкой-то, где ее черти носят, когда муж ее законный едва с ней не развелся. Она ведь даже и не подозревает ни о чем таком, сидит небось у мамочки в диванных подушках и ревет, распухая лицом. Ревет и ругает его, и оплакивает свою загубленную молодость. Дуреха! Куда он от нее денется…

Он не успел ей позвонить. Телефон засвистел в руке, запел и запрыгал. Звонил Володя.

— Да, Володя, слушаю тебя, — откликнулся Писарев спокойно и по-деловому.

Кто бы мог подумать, что незапланированный визит к бывшей жене моментально поставит его на ноги. А всего каких-то пару часов назад чувствовал себя ну просто настоящей развалиной.

— Григорий Иванович, вы где?! — голос охранника показался сильно встревоженным.

— Так… Решил прокатиться немного. А что случилось?

— Она снова звонила! И требует теперь куда большую сумму. Обнаглела совершенно!

Сморщившись, словно от зубной боли, Писарев замотал головой из стороны в сторону.

Ну что ему делать с этой шантажисткой, а?! Как же она его достала!!! Ведь найдет же! Все равно найдет ее и на кусочки мелкие порежет собственноручно…

— Разберемся, Володя, ты не гневайся так, — стараясь говорить спокойно, ответил Писарев. — Ленка не звонила? Как она там?

— Она не звонила, — несколько удивленно пробормотал Володя. — Она дома давно. Ужин готовит… при свечах. И все волнуется и спрашивает, когда вы будете дома.

Ну вот, собственно, и все! Он тут горевал, даже потратиться собирался на подарки. А жена ему вон сюрприз готовит. Ладно, подарок все равно следует купить. Ударил же ни за что. Просто за то, что слишком сексуальной и молодой показалась.

Чего уж тут лукавить перед самим собой, Григорий Иванович?! Ревнуешь же втихаря? Ревнуешь! И еще как! Боишься, что сила твоя мужская из тебя раньше времени уйдет, а она вместе с тобой не успеет состариться? Боишься!

Так вот… Тогда и взбрыкивать нечего. Нужно просто поехать и купить колечко какое-нибудь или серьги. Пускай потешится, чем бы дите, как говорится…

— Володя, — спохватился вдруг Писарев. — Удалось что-нибудь узнать об убиенной? И о том, где могла оказаться без присмотра моя машина в день ее убийства?

— Все узнал, Григорий Иванович, — порадовал его начальник службы безопасности хотя бы этим. — Все узнал и… растерялся, если честно. Какая-то ерунда получается…

— Ладно, сейчас приеду, обмозгуем вместе, что там и как, — на окна своей бывшей квартиры он больше не смотрел. — Ужин, говоришь?.. При свечах?

— Ага! Тихая такая вся, волнуется. Ждет.

— Ну, ну… — Писарев удовлетворенно улыбнулся, втискивая свое большое грузное тело на водительское сиденье. — Не зря болтает народ, Володя, не зря.

— О чем, Григорий Иванович? — не понял его Володя.

— О том, что баба без звиздюлей, как без пряников!..

Ее вечно взбалмошный дружок Дэн, как всегда, оказался прав! Слежка, которую он вел за Садиковым в течение двух последних дней, не дала никаких положительных результатов.

Как раз наоборот!

Почувствовав неладное, Сима Садиков исчез!

Он просто как в воду канул. Не было его дома. Не было на работе, в его модной фотостудии. Не появлялся он ни в каком-либо другом месте.

— А может, Садиков дома отсиживается, под замком, а? — все еще не теряла надежду Олеся, она только успела прийти с работы, как к ней снова с пивом ввалился Дэн. — Испугался и носа на улицу не кажет.

— Дохлый номер, Данила. К нему трижды баба тут одна приезжала. Я ее фоткнул, кому надо показал. Сказали, что она его компаньон или хозяйка — это детали, а может, даже и любовница… Так вот она заметно нервничала, не обнаружив его дома. Звонила в дверь, наверное, ключей не было при себе. Симка ей не открыл. Я стоял на лестничной площадке этажом ниже, вошел за ней следом и все буквально слышал. Пропал твой Садиков, Данила! Пропал, как сквозь землю провалился. Хотя…

Редкие брови цвета ржавой соломы загадочно надломились, и Дэн выразительно двинул подбородком. Это было верным признаком, что он чего-то не договаривает.

— Хотя… Есть тут кое-что, правда, я еще не проверил…

— Денис, заканчивай темнить, — попросила Олеся, от усталости едва стоявшая на ногах.

Баловнев в последние дни словно нарочно загружал ее работой под завяз. Словно для того, чтобы у нее сил ни на что больше не оставалось. Ни на то, чтобы спасать Хабарова, ни на то, чтобы вообще о нем просто думать.