Чтение онлайн

Уже после армии Макар с юмором рассказывал как у «Локомотива», а призывников нашего района собирали именно там, все были с родителями и друзьями, и только он был совершенно один и с дипломатом. Как командированный. До сих пор у меня кошки скребут на душе, и не проходящее чувство вины перед другом гложет меня, когда я вспоминаю эти проводы.

Мои проводы. 20-22 июня 1988 г.

Живёт король Гольянова,

Весёленький чувак,

Зовут его Ахмеджановым,

Он любит пить коньяк!

С утра я с батей отправился навестить могилы своих бабушек, поклониться, так сказать, им перед серьёзным испытанием в моей жизни. На татарском кладбище, где лежит вся родня по отцовской линии, папа попросил муллу прочесть молитву за меня. Необычное ощущение, надо сказать. Последним мы заехали на Ваганьковское кладбище. Я очень люблю В.С. Высоцкого, поэтому мне захотелось побывать у него. По дороге домой в универсаме закупили алкоголь, куда ж без него, родимого! Да, как я и предсказывал, мама дала добро на проведение торжественного отправления меня в ряды доблестной и непобедимой советской армии.

Матушка весь день жарила-парила на кухне, при этом ворча, что больше она на такие уступки не пойдёт, что это в последний раз. Как будто в армию забирают с завидной регулярностью! Странные они люди, эти женщины. Вечно у них в голове одни противоречия. Ну да ладно.

Это единственное застолье, которое не вызывало во мне привычного предвкушения. Я знал, чувствовал, интуиция меня никогда не подводила - впереди будет жопа! Никакой радости мне всё это не доставляло, мне хотелось уединиться, побыть одному. Мрачные мысли жрали меня изнутри. Я даже Леночку свою послал куда подальше и не стал звать на проводы, не веря, что она меня дождётся, зная её темперамент. Замена ей была в лице некой Иры. Девица с крепкой задницей и маленькой грудью, а так же, ну очень болтливая, зато никаких обязательств не требовавшая. В общем, дура дурой.

Вечером пришли мои друзья, те, которых ещё не замела железная рука военкомата, даже Антон Смирнов, с которым мы учились до 7 класса включительно, приехал с гитарой. Все гости были оживлённо энергичные, словно праздник был вселенского масштаба. Родители, мудро улыбаясь пластмассовыми улыбками, для приличия посидели с нами минут тридцать и свалили в маленькую комнату, оставив в качестве наблюдателя мою сестру Нину. Папа, окинув с сожалением стол, полный бухла, ушёл последним, помаявшись в дверях.

В принципе, всё прошло достойно: никто не нарезался, как воин ислама, драк не было тоже. Пил я много, но, как говорится, не в коня корм. Наверное, от нервов. Большую часть ночи я провёл на балконе: курил и пил, с тоской наблюдая, как утро неумолимо приближается всё ближе и ближе. Лобан под «баньку по-белому» Высоцкого, рыдал у меня на плече. Антоха постоянно что-то бренчал на гитаре, чем окончательно очаровал всех девчонок. Серёга Соколов пытался вздремнуть на стуле, делая вид, что он не спит и бодр. Шикова можно было найти, конечно, возле баб.

Где-то в середине ночи мы пошли прогуляться до «сетки», вывернув попутно зачем-то доску объявлений у моего подъезда с корнем. На «сетке» мы поили невесть откуда взявшихся ментов и пели с ними репертуар Розенбаума. Ночь стояла тёплая, было почему-то спокойно и умиротворённо. Может, водочка так подействовала?

Плавно подошло, как лимузин члена Политбюро, время собираться на «Локомотив». По давно заведённой традиции призывников из дома я вышел спиной вперёд с рюкзаком на плечах. У стадиона, в предрассветной дымке, было уже полно народа, все были пьяны и возбуждённы. Военные важно и деловито сновали туда-сюда со списками призывников.

Всё, пришло время расставаться. Всех обняв, расцеловав и пожав протянутые руки, я запрыгнул в автобус под марш «Прощание славянки» уже на ходу. Бухие друзья до поворота бежали за мной и стучали по автобусу, таким образом прощаясь со мной.

В автобусе стояла гнетущая тишина, не знаю у кого как, а у меня лично ком подкатил к горлу, мешая дышать. Слёзы наворачивались на глаза, но я держался из последних сил, тупо уставившись в окно, разглядывая кривые улочки Москвы. Мы подъезжали к «Угрешке» - городской сборный пункт. Типичное школьное двухкорпусное здание московской постройки, окружённое трёхметровым забором.

Выйдя из автобуса, я первым делом, по старой привычке футбольного фаната, сразу осмотрелся. Узнав у сопровождавшего нас офицера, в каком корпусе мы располагаемся, я направился в буфет. У приятеля со двора там работал дружок, через него я хотел выведать, куда нашу команду отправляют. Так я узнал о существовании Улан-Удэ и Бурятии, а так же о том, что вылетаем мы отсюда только завтра вечером. Оценив перспективы провести здесь сутки, я решил свалить на это время домой. Поделившись своими соображениями с парнями, я начал искать подельника. Согласился только один. Обойдя по периметру всю территорию, мы нашли слабое место: на заднем дворе, у забора рос огромный дуб, своей кроной как раз ложась на него. Вот по нему и ушли. Поймав такси, благо деньги были, мы умчались - каждый в своём направлении.

На одном из перекрёстков сзади кто-то отчаянно жал на клаксон. Я выглянул в окно и обомлел. В «волге» мышиного цвета сидели мои родители! Они узнали меня по рукаву клетчатой байковой рубашки правой руки, которую я высовывал из такси, стряхивая пепел сигареты. Прямо там на перекрёстке я пересел в родительскую машину.

Сестра была в шоке, она решила, что я сбежал навсегда. Эрдельтерьер, мой любимый пёс Юник, радостно прыгал как мячик, всего меня обслюнявив. Вечером я, никого не предупредив, появился на «сетке». Дружки, придавленные летней духотой, тяжким похмельем и потерей главного идейного вдохновителя всех начинаний, молча сидели, осмысливая последние события. Вылезая из кустов, я проорал: «Рота, строиться!». Девчонки радостно завизжали, а у корешей отвисли челюсти. Только Вилька подбежав, сразу предложил: «Пиво будешь?». Поведав всю историю своего побега, я пробыл с ними до поздней ночи.

На следующий день я валялся на диване, мечтал о всякой хрени, листал газеты и перебирал свои фотографии. Вечером надо было ехать обратно на «Угрешку», Лобаша вызвался ехать со мной. В дороге все прибито молчали. А что было говорить, и так всё было ясно. Прощание у КПП было коротким и скупым по-мужски. Я растворился в вечерних сумерках за воротами на 6 месяцев.

Наш офицер подозрительно поинтересовался, почему меня не было на перекличках. Невинно глядя ему в глаза, я ответил, что спал сутки напролёт и ничего не слышал. Он только махнул рукой и что-то пометил в блокноте. Все пацаны мне завидовали. А кто им-то мешал наведаться домой?

Нас везут в «Икарусе» в аэропорт «Домодедово». Все курят, пьют и прыгают, раскачивая автобус, поют и машут в окна проезжающим машинам. Настрой у всех был боевой. Мы почему-то решили, что все будем в одной роте и сможем дать отпор «дедам». Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые. У своих джинсов я оторвал штанины по колено, на заднице красовалась надпись «ДМБ-90», чтоб не достались старослужащим. Рубаха тоже подверглась варварскому дизайну. В аэропорту нас быстренько посадили в самолёт, видимо боялись, что пьяные призывники расползутся по всему зданию - ищи нас потом. Полёт запомнился холодом и похмельем. Стюардессам мы обещали через 2 года встретиться и жениться на них. М-да, молодость.