Чтение онлайн

ИЛ-86 мягко коснулся земли и приятно зашуршал своими шасси по взлётке. Как только мы покинули борт лайнера, сразу почувствовался жарко-липкий климат, но не такой, как на Чёрном море. На город уже спускалась ночь, а на нас - тревога перед неизвестностью. Вокруг были сопки и десятка два солдат, тут же оцепивших нас. Так, наверное, чувствовали себя заключённые на этапе в мрачные тридцатые годы. Загрузив в дребезжащий, видавший виды автобус, нас повезли куда-то за город, как потом оказалось, в посёлок Силикатный, где дислоцировалась наша часть. Всё. Можно сказать, что служба началась.

Улан-Удэ. Начало. 23-30 июня.1988 г.

Куда там Достоевскому

С «записками» известными,

Увидел бы, покойничек, как бьют о двери лбы!

И рассказать бы Гоголю

про нашу жизнь убогую,

Ей-богу, этот Гоголь бы нам не поверил бы.

.

В кромешной темноте забайкальской ночи автобус, усердно пыхтя, заехал на территорию воинской части, сразу подрулив к ярко освещённой бане. Вокруг стояло много военнослужащих в странной форме. Вылезали мы из транспорта под улюлюканье и крики: «Духов привезли! Вешайтесь, черти!».

В бане нам приказали снять свою одежду и идти в помывочную - смыть с себя, так сказать, вольный дух гражданки. Далее мы выстроились в очередь за получением обмундирования. Несмотря на огромный выбор формы, всем раздавали первую попавшуюся. Мне, например, выдали сапоги 39-го, а не 41-го размера и хэбэшку самую большую, какая была на складе. Почему? Не знаю, но думаю, чтоб сразу показать, что это - АРМИЯ, а ты здесь НИКТО и НИЧТО. Переодевшись, мы построились в две шеренги, ожидая пока нас разберут по ротам. Получилось так, что в каждую роту попало по 5 человек.

Нашу группу вёл маленький сержант азербайджанец с полным отсутствием плеч и прутиком в руке. Путь к нашей казарме пролегал через огромного размера плац. Тут этот бравый сержант, видимо, вспомнив свою пастушью юность, решил нас подгонять своим прутиком как баранов. Все почему-то молча терпели. Только я возмутился и с разворота хрястнул азику в челюсть. Полетел он красиво так, горизонтально земле. Вскочив и ошалело вращая глазами, он заорал что-то на своём языке. Изо всех щелей и кустов повылезало несколько таких же маленьких уродов. Бились мы зло и отчаянно, но силы были слишком уж не равны.

С разбитыми лицами и кулаками мы пришли на склад нашего батальона получить постельные принадлежности, а так же поменять, если кому надо, сапоги и обмундирование по размеру. Во время обмена-выдачи произошла ещё одна драка, теперь уже с казахами. Нас хотели просто ограбить. У одного забрали электробритву, у другого - тельняшку, ну и так далее. Опять численный перевес был не на нашей стороне. Сколько же здесь чёрных?

Наконец-то мы добрались до расположения нашей 4 роты. В нос ударил ужасающий духан кирзовых сапог, портянок и несвежих мужских тел. Пока мы осматривались и застилали кровати многие в казарме проснулись и молча наблюдали за нами. Минут через пять из дальнего угла отделились две тени и направились в нашу сторону. Два кряжистых кавказца предложили мне пройти в ленинскую комнату. Ленинская комната первоначально должна была, по задумке «высших умов» из Главполитуправления вооружённых сил, служить солдатам для политинформации и чтения газет-журналов, а также - написания писем на родину. На вопрос, есть ли у меня деньги, я резонно спросил: «А вам какое дело?». В следующее мгновенье меня сбил с ног чудовищной силы удар. Сквозь кровавую пелену я кое-как добрался до своей койки.

Утром я вздрогнул от непривычного и противного вопля: «Рота, подъём!». Боже, что это было? Только я успел подумать, как получил кирзачом в лицо.

– Тебя что, падла, команда не касается?
– на меня зло смотрел какой-то огромный и совершенно чёрный, как африканская ночь, сержант.

– А чём дело?
– цивильно поинтересовался я.

– Ты в армии, душара, бегом на зарядку!

Только сейчас я догнал. Твою мать, точно, я же в армии! Попытавшись подняться, я застонал от нестерпимой боли. Кровь из моей разбитой накануне рожи запеклась и прилипла к подушке, поэтому вставая, я потянул её за собой. Но, делать было нечего и, оторвав подушку от себя, я собрался на зарядку. Голова жутко трещала, похоже, сотрясение у меня приличное.

В армии перво-наперво надо научиться наматывать портянки. От этого зависит состояние твоего бытия в первый месяц службы. Хорошо, что банщика, который нам показывал, как это делать, я слушал внимательно. За все 2 года у меня ни разу не было проблем. Ни разу. Я и спустя 20 лет могу намотать портянки с закрытыми глазами.

Выскочив на плац, я огляделся. Вдоль него стояли две четырёхэтажные двухподъездные казармы из красного кирпича. В каждом подъезде по батальону, каждая рота занимала свой этаж. Были ещё какие-то одноэтажные здания.

Ёжась от сырости и ветра, к тому же накрапывал мелкий противный дождик, вся часть построилась в колонну по четыре и рванула по периметру плаца. Всё это называется кроссом на 3 километра. Эта хрень мне сразу не понравилась, и я решил непременно от зарядки в будущем отмазаться.

Взмыленные и обессиленные мы приводили себя в порядок. Умывшись в грязном и ржавом умывальнике такой же водой, я заправлял свою койку. Тут ко мне подошёл, как потом оказалось, аварец. Наблюдая за мной, спросил:

– Ти ктё пё нации?

– Татарин, а что?

– Язик свёй зняэшь?

– Ну, так, чуть-чуть.

– Тёгдя нэ смэй сэбья тяк нязивать! Ти рюський.

– Слышь ты, горилла, иди давай овец своих учи, умник, блин, выискался!
– Возмутился я.
– Спустились тут с гор за солью и давай командовать. Совсем обозрело зверьё! Вали отсюда, козёл!

Обалдев от такого напора, он с минуту соображал, что делать, а потом побежал за подмогой к своим. От расправы меня спасло то, что в роту прибыло офицерьё - два капитана (наш ротный и комсорг батальона) и прапорщик (замполит роты).

С нами, новенькими, решили познакомиться. Всех по очереди вызывали в канцелярию. Я был последним.

– Ну, ты кто?
– спросил меня вальяжно развалившийся комсорг.

– В смысле? – не понял я.

– Ну, ты панк, металлист, рокер?
– блеснул он своими познаниями молодёжных течений.

– А, понятно. Фанат я, - скромно промолвил я.

– А это ещё кто такие у вас там, в Москве?
– встрял озадаченный ротный.

– Радикальный футбольный болельщик. Мы ездим за своей командой в другие города - пробиваем выезд. Дерёмся с фанатами других клубов, на матчи ходим в цветах любимой команды! – охотно пояснил я.

– Охренеть можно! Совсем вы там, в столице, с ума все посходили!
– выдавил из себя замполит, до этого молчавший.

Эта святая троица молча переваривала новую для себя информацию, потом переглянувшись, отправила меня восвояси. Уходя, я поразился их равнодушию к моей изрядно помятой морде. Полнейшее безразличие читалось на их лицах.

Как только рота привела себя в порядок после безумного забега, ротный повёл нас строем и с песней на завтрак. Тут всё строем и с песней делается. Мне кажется даже массовый акт самосожжения, если прикажут, естественно, надо будет провести в строю под музыкальную композицию «лучше нету того свету».