Чтение онлайн

— Ишь ты! — покачал головой Голев.

— А римский сенат требовал, — продолжал Сабир, — чтоб Антиох немедленно очистил Египет. Сирийский царь хотел было посоветоваться с приближенными, но Попилий палкой очертил на земле круг и сказал царю: «Прежде чем выйти из круга, дай ответ сенату».

— Хитер, шельма! — снова не сдержался Голев.

— А силы Антиоха уже иссякли, — немного помолчав, опять заговорил парторг, — и царь уступил. Египет же, потеряв свою самостоятельность, превратился в римскую провинцию. Так без единого выстрела чужими руками Рим завоевал победу.

— Видать, и американцы с англичанами, вернее, их правители как те римляне, — сказал Глеб, — им важно ослабить нас, а потом…

— И мне сдается, тянут они со вторым фронтом, чтоб Гитлеру помочь. Ей-бо, так! — покручивая черный ус, сделал выводы Голев.

— Вероломства у них больше, чем у римлян, — развивал свою мысль парторг. — Да времена не те, и мы — не Сирия, и не Египет.

— Не оправдаться их расчетам, — сказал Юст, — исторические события не повторяются дважды.

— Почему не повторяются? — улыбнулся Сабир. — А вот Гегель однажды заметил, всемирно-исторические события повторяются. Но, как писал позже Маркс, он забыл добавить, что первый раз в виде трагедии, а второй — в виде фарса.

— Одно помните, товарищи, — вмешался под конец Жаров, с интересом слушавший солдат, — сказано, будет второй фронт, значит — будет. А пока нам одним бить немцев. Получается у нас неплохо. Прикажут — и одни войну закончим. Не так, что ли?

Раздается знакомая мелодия торжественного гимна. Андрею вдруг кажется, стоит он у ленинского Мавзолея, и перед ним ночной простор исторической площади, многобашенный Кремль, алый стяг над куполом здания Верховного Совета, величавый бой спасских курантов…

— С Новым годом, товарищи, с новыми победами! — радостно поздравляет Москва, и в ответ все дружно и взволнованно поднимают фронтовые кружки:

— С Новым годом, с новыми победами!

Сердечна новогодняя речь Калинина. В простых словах его — отходящий в историю сорок третий год и озаренный светом победных салютов встает новый, сорок четвертый.

Вот советские войска разрывают железное кольцо ленинградской блокады, вот они завершают беспримерный разгром трехсоттысячной армии врага у Волги; наступают в грозном пламени Курской битвы; пробивают Смоленские ворота, сокрушают Миус-фронт, форсируют реку Молочная, гремит невиданная битва за Днепр, красные знамена взвиваются над Киевом, и Правобережная Украина встречает победителей. Отступающий враг злобно и мстительно разоряет все на своем пути.

Грозная година Отечественной войны!

Жаров с гордостью поглядел на солдат и офицеров. Ведь это они и их товарищи по оружию пришли сюда от самой Волги. Их мужеством освобождены родные города и села. Их беспримерной отвагой сокрушены знаменитые валы вражеской обороны.

Вдруг шумно хлопнула дверь, и поток холодного воздуха пахнул в лицо. Обернувшись, комбат увидел на пороге Юрова.

— Нам кодограмма, товарищ капитан, — шагнул офицер к столу, протягивая документ Жарову.

Прочитав приказ, комбат обвел взглядом людей, обращаясь ко всем сразу, твердо сказал:

— Боевая тревога, товарищи! Через час выступаем. Командуйте, Румянцев!

Бойцы порывисто, но без суеты разобрали оружие и начали выходить из блиндажа. «Нет, они не упиваются победой, — всматриваясь в суровые лица людей, с гордостью подумал Жаров, — успехи не кружат им голову. Как и все, они хорошо знают: впереди предстоят ожесточенные бои, грозные сражения, великие битвы. Что ж, они готовы к любой борьбе, к любым испытаниям!»

Генерал Маттенклот лениво откинулся на спинку кресла и был готов уже слушать доклад начальника местного гестапо, как адъютант вошел с почтой:

— От фельдмаршала фон Манштейна.

Маттенклот нервно разорвал конверт и с нескрываемой поспешностью пробежал глазами бумагу. Опять отказ! Генерал вскочил с кресла и в раздражении заметался из угла в угол. Откуда такая беспечность? Зачем игнорировать голос рассудка? Ведь ясно же, нужно выровнять фронт, срезать опасный выступ, занимаемый сейчас его войсками. Нет же, и слушать не хочет. Отказ за отказом.

Начальник гестапо негромко кашлянул, чтобы напомнить о себе. Генерал и не взглянул на него. Молча стоял у стола и, забыв про все на свете, угрюмо уткнулся в карту.

Войска Ватутина вели бои на растянутой линии: Сарны — Казатин — Канев. Левое крыло их фронта упиралось в Днепр, тогда как правое отстояло от реки уже на триста километров. Они только что заняли Новоград-Волынский и Бердичев, штурмом взяли Белую Церковь и угрожающе нависали над немецкими корпусами.

Войска Конева захватили Кировоград. Их двухсотпятидесятикилометровый фронт правым крылом упирался в Днепр, затем простирался на юг и юго-восток к Пятихатке.

Зажатые в клещи русских, армейские корпуса Маттенклота и Штеммермана еще цепко держались за высокий правый берег Днепра. Занятый ими корсунский выступ протянулся с севера на юг на девяносто и с запада на восток на сто двадцать пять километров. На линии их войск лежали города Жашков, Ольшаница, Канев, Крещатик, Мощны, Смела и Райгород, а внутри оказались Шпола, Звенигородка, Богуслав, Стеблев, Корсунь и другие.

Маттенклот снова взял со стола ответ Манштейна. Фельдмаршал напоминал, какие большие надежды возлагает Берлин на корсунский выступ. Маттенклоту пора понять: отсюда вечная угроза флангам Ватутина и Конева. Это кулак против Киева. Как же можно выравнивать фронт? Берлин и разговаривать не станет.

Да, кулак, думал про себя Маттенклот. А Ватутин и Конев — это мечи, направленные ему в грудь и в спину. А тут еще партизаны. Это тоже меч, наносящий опасные удары.

Нет, решение его верно и бесповоротно, и он без колебаний будет настаивать на спрямлении фронта. Именно так! А сейчас нужно наконец выслушать этого бездельника. Маттенклот обернулся к начальнику гестапо.

— Докладывайте, что у вас… — угрюмо буркнул он и грузно опустился в глубокое кресло.

Оберштурмбанфюрер раскрыл коричневую папку, несмело кашлянул и начал доклад. Говорил он негромко и скрипуче, то и дело отрываясь от бумаг и поглядывая на генерала, который сидел перед ним насупившись. Пухлощекое лицо Маттенклота раскраснелось, и у седых висков нервно подергивалась едва заметная жилка. Сверлящим взглядом Маттенклот явно неприязненно поглядывал на гестаповца. «Бездельник проклятый, чем же ты занимаешься тут, если не можешь справиться с шайками партизан!» — негодовал он про себя, все больше раздражаясь. А начальник гестапо, не смягчая красок, выкладывал новые и новые факты.

Сейчас партизаны еще более усилили свою активность. Они напали на полевую жандармерию в Лисянке. У села Топильно убили свыше тридцати полицаев. В Дашуковке расстреляли тайных агентов гестапо. У блокпоста Моренцы пустили под откос воинский эшелон. Другой эшелон подорвали у Тихоновки. У станции Корсунь также организовали крупное крушение. В Сахновском лесу разбили и сожгли колонну немецких машин. Выбили гарнизон из села Таганчи и разгромили размещенные там склады. Произвели налет на запасный полк в Буде Воробиевской и перебили немецких запасников. Напали на обоз эвакуированных из-за Днепра полицаев и разгромили их. На станции Сотники сожгли радиотрансляционный пункт на линии связи с Берлином. На бужанском складе похитили шесть тысяч мешков под хлеб и сорвали отгрузку пшеницы в Германию. Недавно ворвались на станцию Корсунь и освободили до пятисот пленных, которые скрылись с партизанами. А сегодня в Бужанке захватили крупный сахарный завод и открыто ведут бой с частями полевой жандармерии. Все наши атаки ими отбиты.