Чтение онлайн

24_____

Ходил в типографию и на почту. В типографии видел Пильского, сказавшего, что в «Понедельнике» упомянет о «Курантах» в начале и в конце статьи, Чуковского, Гржебина. Действительно, кажется, его самого надувают. Чуковский был очень мил. Было приятно пройтись, хотя бы и без денег. Вдруг после обеда пришел Павлик, потом пришел Городецкий, взял стихи в «Вертоград» {621} , беседов<ал>; пришел Наумов, пили чай, они с Сережей поехали к Ивановым. Я стал Наумова занимать музыкой, как вдруг приехал Renouveau, добродушный, милый. Играли, потом перешли ко мне читать, вдруг является Сомов, читал начало повести. Наумов говорил, что хотел бы прийти так, без народу, что он страшно занят и все-таки приехал, что он только что прочитал «Крылья». Был очень мил, но странен, почти все время сидел отвернувшись. Нувель от него совсем без памяти, Сомов пыжится, уговорились в понедельник ужинать с Единькой вчетвером. Я бы хотел познакомиться с Юсиным, я как-то его встретил очень привлекательным; без фуражки у него несколько глуповатый вид. Друзья сидели еще немного, в четверг хотят устроить audience Боткиным. Находят меня demoscovis'e [231] .

25_____

Днем сидел дома. Тотчас почти после обеда зашел к Иванову. Там была трагедия из-за того, что В<ячеслав> Ив<анович> [вчера] должен был писать и кончать статью в «Факелы». Вчера Волошин читал свой реферат; были Венгерова, Вилькина, Бердяев, Гофман, Пяст, Мосолов, Сюннерберг. Портреты стояли выставленными. Посидев немного, зашел к Званцевой и Ремизовым, не бывшим дома. У Сологуба были художники, Нувель, Людмила, Город<ецкий>, Веригина, Тэффи и раз<ные> др<угие> народы{622}. Потемкина не было, верно, уехал. Старался быть ласковым. Возвращался с Бакстом. Очень томлюсь <от> невлюбленности, хотя волны вновь идущей культурности помогают мне жить в холодной прохладе.

26_____

Написал романс на слова Вилькиной{623}. Писем нет, не знаю, что и думать. Пошел на Английскую{624}; были милы; повесть, кажется, не понравилась; обида на Сережу. Поехали на «современников»{625}; с Эдинькой ничего не устроилось, т. к. он занят в театре. Я назвался к Дягилеву, сидевшему рядом со мной и говорившему, что слышал о моих успехах и моих позорах. Домой возвращался с Бердяевым, Гофманом и Мосоловым. Пелись мои вещи Сандуленкой, конечно, плохо. Гофман рассказывал о Наумове, которому на днях написал стихи. Была куча знакомых. Письмо анонимное Сереже с адресом: «В. А. Мошковой для передачи»; он начал читать при мне: «Простите, что совсем постороннее лицо пишет Вам свои мысли…», дальше читал тихо — длинное. В «Понедельнике» Пильский начинает свой фельетон: «В милом обществе я слушал целый вечер милые „Куранты Любви" Кузмина»{626}. Что-то будет завтра в Москве, Волошина, пожалуй, в клочки разорвут от его реферата. Потемкин стал известен, почему на него стал нападать Гофман, я очень рад за Петра Петровича. Волошин свой реферат хочет читать на «Вечере искусства». Уж это очень крепкая марка. Вот, я думаю, будет скандал-то!{627}

27_____

Днем неожиданно явился какой-то тип в берете, зеленой бархатной рубахе под пиджаком без жилета, с ярко-рыжими кудрями, очевидно, крашеный. Оказывается, натурщик Валентин, где-то читавший «Крылья», разузнавший мой адрес и явившийся, неведомо зачем, как к «русскому Уайльду». Большей пошлости и аффектации всего разговора и манер я не видывал. Он предлагал мне свои записки как матерьял. М<ожет> б<ыть>, это и интересно. Но он так сюсюкал, падал в обморок, хвастался минут 40, обещая еще зайти, что привел меня в самый черный ужас. Вот тип. Оказывается, знает и про «Балаганчик», и про Сережу, которого он считал братом, и т. п. Брал ванну; после обеда Павлик, не очень надоедал, бледный, похудевший; все-таки это<т> тип <может?> меня волновать; условились завтра гулять. Письмо от Ликиардопуло; был болен, обложка «Крыльев» готова, только типографии бастуют. Пошли к Ивановым, среды не будет, скучны; зашли к Ремизовым. А<лексей> М<ихайлович> был один, предлагал Сереже писать в киевском журнале, в «Книге» {628} и т. д. Мне же ничего не предлагал, думая, что я не захочу и что мне не идет везде печататься. Отчего бы это? Написал на книге, напирая на мою музыку. Вертит хвостом он что-то, пальца в рот ему не клади. Получил он приглашение на вечер в Москву, на 24<-е>, меня не приглашали что-то, вообще, меня никуда не зовут, уверяя, что мне это не идет. Вот забота о том, что мне идет. Дома писал главу, играл arie antiche [232] , будто сижу дома недель шесть, тоска смертная. Даже не о ком мечтать. Вот беда! Повесть делается живее и интереснее, сжатее. Завтра буду бодрее, ожидая денег из «Весов», завтра пройду погулять днем, зайду в типографию, к тете; в четверг у Сомова, но ах, как пусто в сердце без любимых!

28_____

Сегодня день визитов, были люди, которых я, впрочем, не видал: Мейерхольд, Валентин, Сомов, Леман, Тамамшев, у Сережи Лазаревский, тетя. В типографии задержка за бумагой. Был у Нувель, но не застал его дома. Поехал на «Жизнь человека»{629}. Видел, кроме актеров, Гржебина, Косоротова, Милиоти. Некоторые сцены поставлены очень удачно, напр<имер>, бал у человека. Болтал с <Горневой?>. Дневник Валентина — что-то невероятное, манерность, вроде мечты о жизни бульварного романа, слог — все необыкновенно комично, но есть неожиданные разоблачения и сплетни. Вернулся рано и, ничего не делая, лег спать.

1_____

Ходили с тетей и Варей в сберегательную кассу. Ждать пришлось целый день, Алексееву часть не выдали. Заходил стричься. Читаю дневник Валентина: это забавно. Мейерхольд приехал с Прониным, вероятно, для большей мне приятности. Пастораль, кажется, не очень понравилась, все хотят устроить «Куранты». У Сомова сначала были родственники, потом Аргутинский и Нувель. Сомов пел, болтали, как прежде. «Figaro» и теперь меня волнует, и не только воспоминанием. Гофман, кажется, влюблен в Наумова, завтра собираемся в манеж, в субботу ужин с Эдинькой.

2_____

Утром писал немного. Наши все разъехались, рано пообедал и пошел к Баксту; был дома, ругал Аргутинского, звал завтра на бал, хотел прийти в манеж; вздумал пройти к Ивановым на Шпалерную, там всё по-старому; киснут, стареют, благодарны. В манеже было мало интересного, меня заинтересовал один реалист, Нувеля — гимназист, похожий на Сережу, но лучше; пришел Бакст, потащил вон; прошли по Невскому: в «Caf'e de P<aris>»{630}, в «Qui-sisan’e» — ничего; Бакст ушел, мы все-таки попали в «Вену», где с нами сидели сначала Черепнин, потом Аничков и Цензор. Без меня были Павлик и Троцкий. Зять приехал. Читаю дневник Валентина. Забавно.

3_____

Писал. Ходили в Таврический смотреть на катающихся пажей. После обеда зашел к Ивановым. Волошин вернулся еще вчера, портреты Рябушинский вернул, как не понравившиеся. Реферат прошел со скандалом. В Москве есть оргийное общество с желтыми цветами, оргии по пятницам, участвуют Гриф и К°. Я думаю, они просто пьянствуют по трактирам — вот и все{631}. Сабашникова рисует Диотиму почти голой, в 1/2 раза больше натуры{632}. Был Бердяев и Ремизов. В театре видел всех, кроме Сапунова, говорили о будущем репертуаре, был Сомов и Нувель, уговорили Эдиньку ехать; он говорит, что наш разговор вроде разговора 2-х офицеров: «Помнишь, как мы танцовщиц из-за кулис выманивали?» Но поехал к Альберту{633} в кабинет. Ели ризотто и пили chianti, вели полуприличные разговоры, Эдинька совсем неграмотный и довольно глупый, но мне нравится. Сомов был кислый, absorb'e, хотел спать, мы уехали раньше. Я лег спать. Что-то меня гнетет: всё более и более накопляющиеся, которые меня бранят, долгое отсутствие влюбленности, безденежье, — не знаю что. Мои неприятели еще: Аничков, Милиоти Николай, Трояновский — вот. Буду вести счет.

4_____

Утром поехал к Вальт<еру> Федоров<ичу>. Вчера Эдинька оказался осведомленным, практическим и особенно согласным. Говорит, что я живу со студентом и что Сомов любит минет. Пошел гулять по Морской, ни Юсина, ни Павлика, ни студента не видели, видели фальшивого Сережу, вот и все. Наши уехали в Удельную. Сережа был один дома, когда я пришел часов в 6. Сапунов, очевидно, спутав, телефонировал мне, что будет в театре; оставив адрес Ремизовых, пошли одни. Там были только Бакст, Сомов, Нувель; болтали, злословили, Ал<ексей> Мих<айлович> читал отрывки из «Часов»{634}. Было не плохо. Измайлов в «Биржевых» меня ругал за «Крылья»{635}.

5_____

Утром пришел Павлик, принесший квитанцию; пошли вместе в типографию, бумагу прислали при мне: неважная, но лучше, чем никакой. Прошли до Морской, потом по Невскому, по Пассажу, встретили Блока, Чеснокова, Гольдебаева, но ни Юсина, ни того студента не видели. После обеда, только что я хотел отправиться к тете, как пришел Троцкий, уже в четвертый раз, манеры совершенной тетки. Когда я играл «Куранты», приехала сначала тетя, потом Сапунов. Телефонирую Людмиле, что не могу быть, конечно, страшная обида. Болтали, читал «Картонный домик», отрывки дневника Валентина. Было очень уютно, хотя угрызения совести меня и мучили за Людмилу.

6_____

Поехал в банк; тетя ничего не получила и, кажется, все деньги целиком хочет послать Алексею. Опять без денег поплелся домой в яркое солнце; весной наши уедут, придется устраиваться по-другому, лучше ли это будет, хуже ли, не знаю. После обеда вскоре пришел Павлик, он вчера видел и Юсина, и того студента. Всегда, когда не нужно, они есть. У Ивановых был Леман с кузиной, Гофман, потом Сюннерберг, Чулков, Нувель и Сомов. Читал свою повесть, кажется, не очень понравившуюся. Днем у Аннибал были дамы, Средина и Балтрушайтис, страшно меня ругавшая, как и известная часть Москвы. Сидели долго. Я очень угнетен.